Чтение онлайн

Когда Фредрика засобиралась домой после рабочего дня, позвонили из приемной. Ее хочет видеть некая Элси Юнг. Она взволнована и утверждает, что дело не терпит отлагательств.

Вообще-то Фредрика уже решила пойти домой, пора позаботиться о себе и своем будущем ребенке. Она почувствовала это в столовой за разговором с Алексом — что-то было не так. Ребенок странным образом затих, словно лежал и набирался сил для чего-то, что скоро должно случиться.

— Ты ведь не собираешься на выход прямо сейчас? — пробормотала Фредрика про себя.

Беспокойство за ребенка время от времени сменялось тревогой о Спенсере, до которого было не дозвониться. В трубке раз за разом эхом отдавались длинные гудки. Ее телесная и душевная усталость мешала Фредрике найти этому логическое объяснение. Перед отъездом он был странно скрытен, совсем на себя не похож.

Трубка в ее руке налилась свинцом, когда она говорила с приемной. Элси Юнг добровольно обратилась в полицию после окончания рабочего дня. Что это могло означать?

Она решительно встала из-за стола и пошла сообщить о посетительнице Алексу.

— Пойдем вместе? — предложил он. — Я могу остаться еще немного.

— Не знаю, — засомневалась Фредрика. — Она явно хочет переговорить со мной с глазу на глаз. Мне что-то подсказывает, что она решила сообщить нечто важное.

— Тогда я подожду здесь.

Глянув в окно его кабинета, Фредрика увидела, что повалил снег. Кивнув, она вышла от шефа и спустилась встретить Элси. Столица королевства снова облачилась в белое. «Хорошо хоть никуда ехать не надо, — подумала Фредрика. — Точно гололед будет».

От Каролины Альбин требовалась вся сила воли, чтобы удержать машину на дороге. Сколько раз она ездила этим путем, стремясь наконец доехать и попасть в теплые объятия стен дома и воспоминаний, живших там? Воспоминания были разными, там были и страшные кадры, которые она хотела бы стереть из прошлого, если бы только могла. Ее отец сказал однажды: изменить прошлое невозможно, но можно изменить свое отношение к нему. Синяки говорят лишь о том, где ты побывал, а не о том, куда направляешься.

Память об отце бередила душу и наполняла глаза слезами. Как это могло случиться? Почему им пришлось заплатить такую высокую цену?

Она догадывалась. В момент, когда этим утром самолет приземлился в Арланде, она сообразила, что беда, случившаяся с родителями, не имеет никакого отношения к ее поездке и интересу отца к делам беженцев. С ударом шасси о посадочную полосу ее пронзило внезапное осознание.

«Это личное», — поняла она.

Едва она догадалась о причинах, стало ясно и то, с кем она имеет дело. С ясностью пришло спокойствие. Нет ничего более ценного в бою, чем знание противника. И из всех возможных противников не было никого, кого бы она знала лучше, чем этого.

Снова она набрала номер, по которому в панике, словно в подтверждение своей полнейшей наивности, звонила из Бангкока. Опять долгие гудки, пока не включился автоответчик. Но она знала — чувствовала — своего врага на другом конце, знала, что та сидела со звонящим телефоном в руке.

Ей было достаточно оставить сообщение на автоответчике — она не собиралась долго разговаривать. Когда она заговорила, голос звучал холодно:

— Встретимся там, где все началось. Приходи одна.

Впервые за всю его взрослую жизнь Алексу не хотелось идти домой. В груди все сжалось, и он вспомнил про отца, который несколько лет назад перенес инфаркт.

— Это передается по наследству, — предупреждал отец сына. — Береги себя, Алекс, прислушивайся к телу.

Мысли о возможном нездоровье вновь сменились мыслями о работе. Позвонила Лена, коротко поинтересовалась, когда он вернется.

— Позже, — буркнул Алекс, оборвав разговор со странным ощущением, что что-то уже рухнуло, а он не хочет знать, что именно.

Сразу же после жены позвонили наблюдавшие за Вигго Тувессоном полицейские. Тот вышел из квартиры и направлялся на машине в сторону Кунгсхольмена.

— Может, на работу едет, — с сомнением произнес Алекс и посмотрел на часы, показывавшие восьмой час. — Не спускайте с него глаз.

Спустя несколько минут снова раздался звонок. Вигго Тувессон, видимо, на работу не собирался — он ехал по направлению из города по шоссе Дроттнингхольмсвэген.

Алекс сперва подумал о Рагнаре Винтермане.

— Он едет в Бромму, — напряженно сказал он. — Держите связь с ребятами в Бромме, проверьте, не собирается ли Винтерман туда же.

Но Винтерман сидел у себя в пасторском доме, и у группы наблюдения никаких новостей о нем не было.

Алекса настораживало, что Юханна Альбин снова пропала из поля зрения полиции. Это, конечно, могло означать, что с ней что-то случилось, но инстинкт подсказывал Алексу, что это не так.

Он посмотрел на горы бумаг, громоздящиеся на столе. Пастор, который хотел поступать праведно, но умудрился рассориться практически со всей своей семьей. Еще два служителя церкви, увязшие в таких денежных проблемах, что потеряли всякое представление о святом. Полицейский, по уши увязший в дерьме, — удивительно, как ему удалось так долго продержаться на должности. И две сестры, лишившиеся всего одним летним вечером более пятнадцати лет назад.

Алекс вспомнил, как они с Фредрикой ездили на Экерё. Про подписанные фотографии, про молодую Юханну, решившую пойти иным путем. Может, при поддержке матери. Про Каролину, остававшуюся в семейном гнезде, несмотря на пережитое насилие.

«А если все как раз наоборот? — подумал Алекс. — Если изнасиловали не Каролину, а Юханну, после чего она отвернулась от семьи? А Каролина оставалась любимицей отца».

Пульс его участился. Но кто же тогда совершил убийство? Осмотр места преступления не давал никаких подсказок. Все найденные в квартире отпечатки пальцев и следы принадлежали либо самим убитым, либо Элси и Свену, либо полицейским и врачам, прибывшим на место. Юханна и Каролина на момент совершения преступления имели алиби, так как обе находились за границей.