Марготта
Шрифт:
Хозяин с разворота рубанул оборотня по загривку, но зверь даже не обернулся. Он коротко рыкнул, встал на задние лапы и опустил передние мне на плечи. Ноги подогнулись, не выдержав веса громадного тела, я рефлекторно выкинула вперед руки, создавая в правой пульсар, а левой упираясь в морду зверя и пытаясь оттолкнуть ее подальше от себя. Ой, надо было наоборот!
В больном левом запястье что-то громко хрустнуло, и рука сама по себе отдернулась, прижимаясь к телу. К моему телу, не к звериному. А оборотень уже навис надо мной, благоухая сто лет не чищенной пастью. Вот туда-то, в пасть, я и закинула пульсар, одновременно зажмуриваясь и отворачиваясь, насколько позволяла гибкость шеи.
– Чтоб ты сдох!
Шарахнуло хорошо, у меня даже уши заложило! Я и представить себе не могла, что магический огонь при соприкосновении с глоткой зверя может взрываться. Я приоткрыла глаза и торопливо выкарабкалась из-под безжизненного тела. Мне показалось или после смерти оно действительно стало легче?
Деловито оглядевшись (и несказанно удивившись собственной бесстрастности), я обнаружила, что голова оборотня при взрыве оторвалась от туловища и теперь валяется неподалеку. Хозяин стоял рядом, передергиваясь от вида заляпавшей все вокруг крови и ошметков рыже-бурой шкуры. Я поняла, что вся эта неаппетитная смесь находится сейчас и на мне тоже, и бесстрастность испарилась бесследно.
Я вспомнила, что где-то неподалеку был ручеек с чистой родниковой водой, и поспешила туда. Вернее, хотела поспешить, но снова взбрыкнула совесть. Ей нужно было удостовериться… А вдруг… А даже если бы и вдруг!
Естественно, в пылу схватки мне некогда было разглядывать половую принадлежность оборотня, и о том, что он самец, я брякнула наугад, чтобы вывести Хозяина из тупого столбняка. И теперь меня терзали смутные сомненья…
Через несколько секунд после смерти оборотень должен был превратиться в того человека, каким был при жизни. Я не удержалась и обернулась. Как бы ни выглядела пресловутая Тьяра, но на земле лежала однозначно не она. Обезглавленный зверь остался прежним, даже и не думая изменять облик. А это могло означать только одно – человек в нем давно умер. Возможно, от старости или проиграв вечный бой звериному началу. Какая разница?
Совесть удовлетворенно кивнула и свернулась калачиком в недрах души, чтобы снова уснуть. Надеюсь, в этот раз надолго!
– Где они?
Великий Инквизитор ошарашенно попятился. В этот раз фурий было две, и возникли они прямо из воздуха. Одна из них была очень красивая, очень рыжая, очень злая и очень похожая на старшую из тех дурных девчонок. Вторая сама казалось девчонкой, а также являлась счастливой обладательницей длинных светлых волос и более спокойного характера. Впрочем, вроде бы именно она занимала в этой паре главенствующее место.
Великий Инквизитор затравленно огляделся, намечая пути к отступлению. Ведьмы (а кто же это еще мог быть, если не ведьмы) переглянулись, и ничего хорошего он в их взглядах не увидел. А в следующее мгновение понял, что не может пошевелиться. Онемело все, кроме, кажется, рта. Спеша подтвердить догадку, что говорить он еще может, Инквизитор собрался с мыслями и торопливо спросил:
– А кто, собственно, вас интересует?
– Девочки, – ответила та ведьма, что была помоложе. – Две девочки, которые переместились через пентаграмму за несколько минут до тебя. Где они?
– Не имею ни малейшего понятия, – совершенно честно ответил Инквизитор и даже пожалел, что не может картинно развести руками или пожать плечами.
– А кто загнал их в пентаграмму, ты знаешь?
– Знаю. – Он совершенно точно чувствовал, что врать сейчас нельзя. Во-первых, все равно раскусят, а во-вторых, потом хуже будет.
– И кто?
– Я. Но нечаянно!
– Пусти, я из него сейчас отбивную сделаю! – закричала вдруг рыжая ведьма. Видимо, самообладание ей изменило. – Он у меня будет век червяком по веткам ползать и гнилые яблоки жрать! Или в глиста его превращу! А куда запихну – пусть сам догадается.
– Успокойся, Тань, – остановила ее светловолосая, – Нужно сперва во всем разобраться, а спустить его в унитаз мы всегда успеем. Итак, мы остановились на том, что это ты загнал девочек в пентаграмму. Зачем?
– Хотел сжечь. То есть не то чтобы совсем уж хотел, но меня очень попросили.
– Кто?
– Моя Госпожа. Она хотела, чтоб я их убил, а я решил, что все должно быть красиво. Кто же знал, что они с помощью этой пентаграммы смогут улизнуть.
– Ага, и вот мы подходим к самому интересному. Кто твоя Госпожа? Ты знаешь ее имя? Или звание? Титул? Все что угодно!
– Одно ее имя я, конечно, знаю. Но не думаю, что оно знакомо вам. Тем более что имен у нее много, гораздо больше, чем я в состоянии запомнить. Например, когда мы с ней в первый раз встретились, то она представилась Анной ля Белль из Франции, а еще некоторые называли ее…
– Да хватит с ним церемониться, – перебила Великого Инквизитора рыжая, – добротой ты от него ничего не добьешься.
Инквизитор хотел было возразить, но внезапно понял, что язык и губы ему не подчиняются. Да и в глазах вдруг как-то странно потемнело…
– Ну и зачем ты это сделала? – спросила светловолосая, любуясь маленьким кругленьким кактусом в горшочке. На верхушке кактуса иглы отсутствовали, образуя элегантную лысинку.
– Извини, не сдержалась, – поджала губы рыжая. – Ничего, заклинание обратимое, через пару часов он станет прежним. Ой, целых два часа ждать! За это время столько всего может случиться! Какая же я дура!
– Да ладно тебе. Все, что могло случиться, уже случилось. Сильно подозреваю, что хуже уже не будет! Наши скоро подготовят заклинание поиска. А мы пока с этим хмырем разберемся. Все же лучше, чем сидеть сложа руки.
Глава 7
ОБОРОТЕНЬ
В ручеек я бросилась как была – в рубашке, штанах, кроссовках. Пощадила только пояс с ножами, и то исключительно потому, что не помнила, как кожа и сталь реагируют на переизбыток жидкости.
Несмотря на летнюю жару, вода была холодющая до жути – ручеек брал начало из природного родника, бившего неподалеку. Но сейчас именно это и было нужно. Холод вонзался в кожу тысячами заколдованных иголок, и каждая из них приносила с собой капельку покоя и умиротворения. Боль в потревоженном запястье медленно таяла, а мелкие царапинки и ссадины уже давно растворились в живительной влаге.