Чтение онлайн

— Ты слишкомъ мала, чтобы сидть на скамейк, будешь сидть здсь.

И она усадила меня на маленькую скамейку между ножками своего стола.

Какъ хорошо было тамъ! Теплота шерстяныхъ юбокъ ласкала мое тло, истерзанное скачкой по деревяннымъ и каменнымъ лстницамъ!

Часто дв ноги вытягивались по сторонамъ моей скамеечки и эти нервныя и теплыя ноги плотно обхватывали меня. Рука ощупью склоняла мою голову на юбки между колнями и я засыпала подъ этой нжной рукой на этой теплой подушк.

Когда я просыпалась, подушка превращалась въ столъ. Та же рука клала на немъ остатки пирожковъ, кусочки сахару и нсколько конфетокъ.

Вокругъ меня шумлъ дтскій міръ:.

Какой-то голосъ плакалъ:

— Нтъ, сестра, это не я.

— Другіе пронзительно кричали:

— Да, сестра, это она.

Надъ моей головой звучный и ласковый голосъ возстанавливалъ спокойствіе подъ аккомпаниментъ ударовъ линейкой по столу, необыкновенно громко отдававшихся и въ моемъ убжищ.

Иногда происходило сильное движеніе. Ноги оставляли мою скамеечку, колни смыкались, стулъ сдвигался съ мста, и я видла, какъ къ моему гнзду склонялись блый нагрудникъ, тонкій подбородокъ, мелкіе и острые зубы и, наконецъ, два привтливыхъ глаза, которые внушали мн довріе.

Какъ только мои глаза поправились, къ лакомствамъ прибавилась азбука. Это была маленькая книжка, гд вмст со словами были картинки. Я часто разсматривала одну большую ягоду земляники, которую я представляла себ величиной, по крайней мр, съ куличъ.

Когда въ класс стало тепло, сестра Мари-Любовь помстила меня на скамейк между Исмери и Мари Рено, которыя были моими сосдками по спальн. Время отъ времени она позволяла мн возвращаться въ мое дорогое гнздо, гд я находила книги съ разсказами, надъ которыми я забывалась.

Однажды утромъ Исмери съ большой таинственностью увлекла меня и сообщила, что сестра Мари-Любовь не будетъ больше заниматься въ класс, такъ какъ она занимаетъ мсто сестры Габріэль въ спальн и столовой. Она не сказала мн, откуда она узнала объ этомъ, но она была крайне опечалена.

Она сильно любила сестру Габріэль, которая всегда обращалась съ ней, какъ съ маленькимъ ребенкомъ; но она не любила сестры Любови и наедин со мной отзывалась о ней съ презрительной миной.

Она также говорила, что сестра Мари-Любовь не позволяетъ ей взбираться къ намъ на спину и что нельзя смяться надъ ней, какъ надъ сестрой Габріэлью, которая спотыкалась, поднимаясь по лстницамъ.

Вечеромъ, посл молитвы сестра Габріэль объявила намъ о своемъ уход. Она обняла насъ всхъ, начиная съ самыхъ маленькихъ. Въ спальню поднимались въ большомъ безпорядк: большія шептались и заране возмущались противъ сестры Мари-Любови; маленькія хныкали, какъ при приближеніи опасности.

Исмери, которую я несла на спин, плакала громко, ея маленькіе пальцы душили меня немного, и слезы ея падали мн на шею.

Никто не думалъ смяться надъ сестрой Габріэлью, которая съ большимъ трудомъ поднималась по лстниц, безпрестанно повторяя: „Т-съ, т-съ!“ Шумъ, однако, не унимался. Нянька изъ спальни маленькихъ тоже плакала; раздвая, она толкнула меня и сказала:

— Я уврена, что ты-то рада твоей Мари-Любови.

Мы звали ее нянькой Эсфирь.

Изъ трехъ нашихъ нянекъ я любила ее больше всхъ. Она была немного грубовата, но очень любила насъ.

Ночью она будила тхъ, которыя имли скверныя привычки, чтобы избавить ихъ на слдующій день отъ розогъ. Когда я кашляла, она поднималась и ощупью совала мн въ ротъ мокрый кусокъ сахару. Часто она брала меня къ себ съ моей постели, гд я леденла отъ холода, чтобы согрть меня.

На слдующій день въ столовую вошли, молча. Няньки приказали намъ стоять; многія изъ большихъ держались прямо, съ гордымъ видомъ; нянька Жюстина покорно и грустно стояла у конца стола, а нянька Неронъ, похожая на жандарма, отмряла свои сто шаговъ посредин столовой.

Она часто посматривала на стнные часы, презрительно пожимая плечами.

Сестра Мари-Любовь вошла, оставивъ за собой дверь открытой. Въ своемъ бломъ передник и блыхъ рукавахъ она показалась мн еще выше. Она шла медленно, оглядывая всхъ; четки, висвшія у ней на боку, тихо побрякивали, ея юбка слегка колыхалась внизу.

Она поднялась на три ступеньки своей эстрады и жестомъ пригласила насъ ссть.

Посл полудня она водила насъ въ поле.

Было очень жарко. Я сла около нея на холм. Она читала книгу, наблюдая за маленькими двочками, игравшими у подножія холма. Она долго глядла на заходящее солнце и ежеминутно повторяла:

— Какъ красиво! какъ красиво!

Вечеромъ того же дня розги исчезли изъ спальни маленькихъ, а въ столовой салатъ мшали уже вилками. Помимо этого, ни въ чемъ никакихъ перемнъ не произошло. Съ 9 до 12 ч. мы были въ класс, а посл полудня шелушили орхи для торговца маслами.

Самыя большія разбивали орхи молоткомъ, а самыя маленькія вынимали ядро изъ скорлупы. сть орхи было строго запрещено, но, главное, не легко было длать это: всегда находилась какая-нибудь доносчица, изъ зависти.

Нянька Эсфирь смотрла намъ въ ротъ. Иногда она не успвала настигнуть неисправимую лакомку. Тогда она длала ей большіе глаза, посылала ей тумака и говорила:

— Я смотрю за тобой.

Насъ было нсколько, пользовавшихся большимъ довріемъ съ ея стороны. Она поворачивала насъ, длая видъ, что она смотритъ за нами, и говорила съ улыбкой:

— Закрой твой клювъ.

Часто мн хотлось състь орхъ, но добрые глаза няньки Эсфири мелькали предо мной, и я краснла при мысли обмануть ея довріе.

Со временемъ желаніе стало столь сильнымъ, что я только объ этомъ и думала; цлыми днями я искала случая състь орхъ и не быть пойманной. Я пробовала прятать орхи въ рукава, но я была такой неловкой, что тотчасъ же теряла ихъ; да къ тому же мн хотлось много, много. Мн казалось, что я съла бы цлый мшокъ.

Наконецъ, однажды я улучила случай. Нянька Эсфирь, которая водила насъ спать, поскользнулась о скорлупу, выронила изъ рукъ свой фонарь, и онъ потухъ. Я стояла около чашки съ орхами, схватила цлую горсть и сунула въ карманъ.