Мария и Мэри

Это было в Черном море в ноябре месяце. Русская парусная шхуна «Мария» под командой хозяина Афанасия Нечепуренки шла в Болгарию с грузом жмыхов в трюме. Была ночь, и дул свежий ветер с востока, холодный и с дождем. Ветер был почти попутный. Тяжелые, намокшие паруса едва маячили на темном небе черными пятнами. По мачтам и снастям холодными струями сбегала вода. На мокрой палубе было темно и скользко. Впрочем, сейчас и ходить было некому. Один рулевой стоял у штурвала и ежился, когда холодная струя попадала с шапки за ворот. В матросском кубрике [1] в носу судна в сырой духоте спало по койкам пять человек матросов. Кисло пахло махоркой и грязным человечьим жильем. Мальчишку Федьку кусали блохи, и ему не спалось. Было душно. Он встал, нащупал трап и вышел на палубу. Он натянул на голову рваный бушлат [2] и зашлепал босиком по мокрым доскам. Слышно было, как хлестко поддавала зыбь в корму. Федька хорошо узнал палубу за два года и в темноте не спотыкался. Море казалось черным, как чернила, и только кое-где скалились белые гребешки. Федька заглянул в люк хозяйской каюты. Там вспыхивал огонек папиросы.

– Эге!
– крикнул Нечепуренко.
– Кто це? Хведька? А ну, ходы!

Федька спустился в каюту.

– Хлопцы огонь задули? Ну-ну! Жгуть дурно керосин, не в думках, что в деревне люди с каганцами живуть.

Огня не было не только в кубрике, но не были выставлены и отличительные огни по бортам: справа зеленый и слева красный. По этим огням суда ночью узнают друг друга и избегают столкновений.

– Як не спишь, - продолжал хозяин, - то уж не спи: тут могут пароходы встретиться. Поглядывай в море.

Федька подошел к рулевому.

– Что трясешься?
– спросил рулевой.
– Ямы боишься?

– Та смерз, - сказал Федька.
– А кака та яма?

– Не знаешь?

Федька много слыхал россказней про яму, не верил им, но все-таки любил послушать. А ночью так и побаивался, - а вдруг в самом деле есть?

– Нема никакой ямы, - сказал Федька, - ты ее видал?

– А вот и видал: там повсегда зыбь. Ревет!
– аж воет. Я раз с греками плавал, видал, как судно туда утянуло. Хоп, и амба!

– Брешешь?
– испугался Федька.

– Вот чтоб я пропал! Пароходы затягает.

– А где ж она?

– Аккурат посередь моря. Греки знают.

– Да врешь ты!
– отмахивался Федька.

– Верное слово. Вот чего Афанасий не спит?
– добавил рулевой вполголоса.
– Накажи меня бог, ямы боится.

– Федька!
– крикнул из каюты хозяин.
– Смотри огни! Уши развесил.

Федька стал вглядываться в темноту, и действительно далеко впереди, справа, ему показался белый огонек. А сам прислушался, не гудит ли впереди яма.

Английский грузовой пароход «Мэри» с полным грузом русского хлеба шел, направляясь вдоль западного берега Черного моря, в Босфор, чтоб оттуда идти дальше в Ливерпуль.

Зеленый и красный огни ярко светились по бортам: там горели сильные электрические лампы. Еще один белый огонь горел на мачте. Этот огонь на мачте носят пароходы в отличие от парусных судов, которым пароходы всегда должны уступать в море дорогу.

Пароход был недавно построен, все было новенькое, и исправная машина работала как часы. На носу судна стоял вахтенный «баковый» и зорко смотрел вперед. Тут же висел большой сигнальный колокол, которым баковый давал знать вахтенному штурману, когда появится на горизонте огонь: ударит раз - значит огонь справа, два - слева, три раза - прямо по пути парохода.

Молодой помощник капитана, штурман Юз, был на вахте и ходил взад и вперед по капитанскому мостику.

Вдруг он услышал три спешных удара в колокол с бака [3] . Он глянул вперед: почти перед самым носом парохода слабо мигал зеленый огонек.

– Лево на борт!
– крикнул Юз рулевому, и пароход резко покатился влево. Реи парусника едва не задели пароход.

– Проклятые! Дикари! Четвертый раз!
– ворчал про себя Юз.
– На курс! скомандовал он рулевому.

Рулевой повернул штурвал, закляцала рулевая машина, и пароход пошел по прежнему направлению.

Капитан Паркер сидел на кожаном диванчике в своей каюте, которая помещалась тут же у капитанского мостика. Две электрические лампочки горели над полированным столиком, на котором стояла бутылка виски [4] и сифон содовой воды. Капитан курил из трубки душистый английский табак и записывал в свой кожаный альбом русские впечатления. Он боялся, что за длинную дорогу забудет и не сумеет толком рассказать своим ливерпульским друзьям про Россию.

«На улицах громко говорят, кричат, - писал он, - на тротуарах толкаются и не извиняются»...

Бах, бах, бах!
– опять раздались три удара с бака.

Капитан Паркер надел фуражку и выскочил из каюты.

– В чем дело, Юз? Опять?
– спросил он помощника.

– Право, право, еще право!
– командовал Юз.

Красный огонек совсем близко проскользнул мимо левого борта.

– Что они, издеваются?
– сказал Паркер.

– Мы ведь должны уступать паруснику по закону, - ответил Юз.

– Но ведь закон, мистер Юз, запрещает ходить в море без огней, как пираты. Или вы считаете правильным, когда огни внезапно появляются за три сажени?
– назидательно сказал капитан.

– Что же, бить?
– спросил Юз.

– Надо быть твердым, когда ты прав.

– Конечно, следовало бы проучить, - слабо заметил Юз.

– Ну, а раз так, то не меняйте в таких случаях курса, Юз, - ответил Паркер.

Капитан круто повернулся и ушел к себе в каюту.

Артур Паркер представил себе, как его пароход, гладко выкрашенный в красивый серый цвет, горит яркими электрическими огнями, чистый, сильный, гордо идет среди этих замухрышек-парусников. Джентльмен в толпе дикарей.

Он вспомнил, как в русском порту его два раза толкнули на улице. Черт возьми! Он не успел опомниться, как уже обидчик куда-то исчез.

Никак не подворачивалось удобного случая, чтобы проучить эту публику. Артур Паркер представлял, как он будет рассказывать про это в Ливерпуле и как все будут ждать, что он сейчас скажет, как он сумел показать этим дикарям, с кем они имеют дело. А сказать было нечего. Паркер сильно досадовал на себя.

«Вот и с этим парусником упущен случай. Этот разиня Юз! Надо было просто - трах! Довольно миндальничать - носите огни в море... Какой был удобный случай!» досадовал капитан.