Чтение онлайн

Пюизе мог льстить себя мыслью, что все это — чудо, сотворено его энергией, дальновидностью, умом и силой убеждения. Однако чувство удовлетворенности омрачали зависть и интриги, которые почти всегда отравляют любое предприятие с участием французов. На каждом шагу чинили ему препятствия и усугубляли трудности, неотделимые от геркулесовых трудов, подобных тем, что лежали на его плечах.

Тщеславный и напыщенный Эрвийи почуял здесь возможность для собственного возвышения. Наделенный весьма немногими талантами, он был в избытке наделен талантом интригана и столь хитро им воспользовался, что, будучи всего лишь в чине полковника, добился назначения главнокомандующим всем личным составом эмигрантских полков.

Ввиду поддержки, которой он пользовался, все четыре генерала, командующие бригадами, без лишних возражений сложили с себя командование, не сочтя возможным служить под началом человека ниже их по званию. Из дворян, собравших другие полки, их примеру по той же причине последовали Ла Шартр, Дреней и Эктор. Но на этом дело не кончилось. Все находящиеся на службе полковники предпочли подать в отставку, нежели подчиниться человеку, чье звание было не выше их собственного. В результате полками стали командовать подполковники, которые не пользовались авторитетом ни у офицеров, ни у рядовых.

Пюизе не вмешивался, ибо отдавал себе отчет в том, что его вмешательство неизбежно приведет к соперничеству с Д’Эрвийи. Не сомневаясь в своей победе, он, тем не менее, допускал и другой исход: Д’Эрвийи добился слишком большого влияния среди дворян, занимавших низшие должности. Он возвысился благодаря своей самоуверенности и упорству, которые были ошибочно приняты за силу духа, и замаскированному бахвальству, производившему впечатление опытности в военных делах, якобы приобретенной им во время войны за независимость в Америке, где он служил адъютантом графа Д’Эстена.

Если бы Пюизе по достоинству оценил самоуверенность Д’Эрвийи, у него было бы больше причин для беспокойстве в связи с затянувшимся отсутствием господина Д’Артуа.

«Именно на поле чести, — писал принц графу де Пюизе, — я вскоре надеюсь лично представить доказательства того, сколь высоко я вас ценю и насколько безгранично вам доверяю».

Пюизе куда меньше интересовали помянутые доказательства, чем присутствие принца, которого так страстно ждали преданные ему простодушные шуаны. Но при всей их готовности отправиться на поле чести, сам господин Д’Артуа по-прежнему оставался за границей. Однако он не сделал попытки отсрочить начало экспедиции. Итак, флотилия почти из ста кораблей снялась с якоря и направилась к берегам Бретани.

Французским кораблям, преградившим ей путь, был дан бой; три из них были захвачены, остальные оттеснены и блокированы.

Вечером двадцать пятого мая британские корабли вошли в залив Киброн, и здесь начались настоящие трудности. Мгновенно приняв на себя всю полноту власти, Д’Эрвийи запретил высаживаться на берег до двадцать седьмого, пока подзорная труба, которую он не сводил с берега, не убедила его в отсутствии врага, способного помешать высадке.

Любопытствуя про себя, сколь долго ему удастся сохранять высокомерное терпение перед этим штабным выскочкой и парадным воякой, Пюизе позволял ему действовать по-своему, но лишь потому, что задержка давала бретонцам время соединиться с ними.

Когда участники экспедиции наконец высадились на берег огромного залива у подножия мрачных дюн и курганов Карнака, песок был черен от шуанов. Пятнадцать тысяч человек собрались приветствовать эмигрантские полки. На сей раз они нарушили свой обычай передвигаться украдкой, невидимо скользя по зарослям высокой травы, незаметно пробираясь через леса и лощины, укрываясь за малейшей неровностью почвы, и стройной, нескончаемой колонной открыто и смело шли по большим дорогам, гордые сознанием того, что время, когда им приходилось скрываться и прятаться, окончательно миновало.

Вздымая тучи брызг, они по пояс вошли в воду и принялись вытаскивать лодки на берег. Как только из лодок выгрузили пушки, они впряглись в них и оттащили подальше от воды. Они плясали от радости, оглашая воздух громоподобными возгласами: «Да здравствует король!», «Да здравствует религия!», «Да здравствует граф Жозеф!», которыми у большинства шуанов ограничивалось знание французского языка. Они походили на огромных косматых собак, прыгающих от радости при виде хозяина, и эмигранты, при всем том, что не могли без них обойтись, с самого начала с нескрываемым презрением стали смотреть на этих людей именно как на собак. Дружелюбие и фамильярность шуанов не пробуждали в господах из Англии никаких чувств, кроме древнего кастового высокомерия.

Бурные проявления восторгов сменились благоговейной тишиной, когда епископ Дольский в митре и с посохом ступил на берег в сопровождении сорока священников. Внезапно объятая трепетом дикая крестьянская орда опустилась на колени и склонила головы, чтобы принять благословение епископа.

После того, как люди высадились на берег, началась выгрузка содержимого трюмов. Прежде всего с кораблей доставили мушкеты и боеприпасы, которые тут же распределили среди шуанов, что еще сильнее распалило их энтузиазм. Дабы выразить его, они подняли вверх мушкеты, и грохот пальбы смешался с восторженными возгласами.

Сморщив свой крупный нос, Д’Эрвийи обозревал крестьянские толпы. Люди, которые не имеют представления о том, что такое военный строй, не носят формы, за исключением белой кокарды и ленты в петлице, по его представлениями не могли быть хорошими солдатами.

— Это и есть ваши войска, господин де Пюизе?

Пюизе спокойно улыбнулся.

— Лишь малая их часть. Не более чем передовой отряд.

— Право, не знаю, что с ними делать.

— Я буду иметь удовольствие объяснить вам.

Пюизе взял десять тысяч шуанов и сформировал из них три армейских корпуса, поручив командование Тэнтеньяку, Вобану и Буабертелло, и сразу двинул их впереди основных сил захватить и удержать Орэ на востоке и Ландеван на западе.

Д’Эрвийи, довольный тем, что граф избавил его от трех четвертей этой дикой орды, не возражал. Однако на следующее утро разразился взрыв, который уже давно назревал между ними.

Кадудаль привел еще несколько отрядов, вместе с ним прибыли Сен-Режан и Кантэн. Пюизе сердечно встретил всех троих на кухне фермерского дома в Карнаке, в котором он поселился.

Кантэну он оказал особенно теплый прием. Положив левую ладонь на плечо молодого человека, граф держал его руку в крепком пожатии, и его проницательные глаза светились лаской.