Чтение онлайн

В эту ночь, как и в прошлые, дел у женщин много. Раненых везут, ведут без конца, каждого надо обмыть, перевязать. Пала­та привычно перетягивает воину изувеченную саблей руку, Ирина рубит корни, под самым откосом Пампалче развела костерок и вываривает травы, делает мази. Чуть в стороне — вход в подкоп, оттуда ратники выносят мешками землю. К подкопу подошел Акпарс, сел на горку камней, вынутых из подкопа, положил на ко­лени гусли, но играть не стал. Руки — на струнах, а сам ушел в думы. Ирина прошла мимо него, вроде бы по делу, он ее и не заме­тил. Возвратившись, Ирина села около Палати, заплакала.

— Слезы льешь в три ручья, а отчего?—сказала Палата, про­должая перевязывать раненого.— Ты думаешь, слезами горю по­можешь? Нынче с мужиками надо обходиться по-иному. Да если их, прохвостов, ждать, они... У-у, ироды, лихое семя! Они но­не либо в походах шляются, либо воюют, либо пьянствуют, раз­рази их господи! Ты только погляди: вот братец твой Санька, до собачьей старости дожил, а не женат. А на Ешку посмотри: ведь грива вся седая, а все холостяк! Ужо погоди—возьмем Ка­зань, их, балбесов, надо за загривок брать, да так к венцу и вести. А князюшко новоиспеченный, пока женатым был, кружился около тебя, как петух, а овдовел—крылья сложил...

— Аказа не вини,— сказала Ирина, вытирая кончиком плат­ка слезы.— В том, что его супруга руки наложила на себя,— моя вина. Она его любила.

— А он ее?

— И он. Ты посмотри, как мучается.

— Что случилось, не поправишь. Из гроба человека не воро­тишь. Живому надо думать о живом. Ну-ка, сердешный, попробуй, встань. — Раненый поднялся, но пойти не смог — нога словно одеревенела.— Пойдем к повозке. Ириша, помоги.

Ирина подставила воину плечо, все трое скрылись в темноте.

Из подкопа вышел Ешка. Увидев Акпарса, подошел к нему, сказал с упреком:

— Сидишь?

— Сижу.

— Наутро штурм, а у нас подкоп не готов. Минный мастер по-своему бранился, теперь уж по-русски матюкается. Не дай бог, государю пожалуется. Он говорит: длину подкопа поручено узнать тебе.

— Да, да. Я Топейку послал, скоро придет.

— Пошли еще кого-нибудь. Смотри — рассветает.

— Я все думаю: почему Эрви отраву приняла?

— Нашел время. Вот-вот появится воевода Микулинский, а то и государь. С ними шутки плохи.

— Сейчас пошлю...

Пригибаясь, Акпарс поднялся на косогор. Ешка двинулся за ним. Миновав гряду невысоких холмов, они вышли на площадку, где стояли пушки. Перед ними возведен высокий бруствер из меш­ков с землей, из корзин с камнем. За бруствером в редком подвиж­ном тумане до самой крепостной башни белела ровная долина. С той стороны через бруствер перемахнул Топейка —весь в грязи. Отрывая с рукавов репейники, подошел к Акпарсу.

— Что делать будем, Аказ? До башни не могли дойти. На сте­нах жгут костры, лощина перед стеной, как ладонь. Семь человек ходили мерять — все убиты. Быть может, на глазок?

— Ха, на глазок! — сказал Ешка и плюнул.— Ты что, к лап­тям веревку вьешь? Нам надо знать, сколь саженей до башни. Инако мину мы установим не там, где надо. Под землей-то ниче­го не видно. Не доходя, заложим зелье—весь взрыв коту под хвост. А если дальше башни...

— Возьми еще людей и меряй,— приказал Топейке Акпарс.— Придумай что-нибудь. Спеши.

Топейка снова перелез через бруствер, побежал, пригибаясь вправо, где стояла его сотня.

Ешка снял с пояса баклажку, вытащил из глубокого кармана рясы оловянную кружку:

— Давай пропустим по единой? Как говорят неверные, давай один кружка два раза пьем.

— До этого ли нам? Иди в подкоп, следи.

— Ты не беспокойся — там Мамлейка. Я на него, как на родного брата... Да и подкоп где-то около башни. Смотри, мои Орлы... как муравьи таскают землю. Все будет слава богу. Держи!— Ешка протянул Акпарсу кружку с вином, тот выпил. Ешка налил еще, выпил сам. Сели в сторонке. Туман поднимался ввысь, редел, рассеивался по лощине. Было видно, как несколько человек, скло­нившись, побежали к башне...

С полночи по приказу главного воеводы Старицкого полки начали менять позиции. Войско с осадного распорядка перестраи­валось для штурма. С севера зажал крепость железной подковой полк правой руки во главе с князем Курбским, с юга — сразу че­тыре крепостные башни поставил под огонь пушек князь Микулинский. С запада вперед выдвинулся штурмовой отряд хана Шигалея, за ним — полк Воротынского. С востока подтянулся полк Мстиславского. Сторожевой и царский полки — в запасе. Осталь­ные рати — во втором штурмовом кольце.

В шестом часу утра около южного бруствера появились царь Иван, воевода Старицкий, князь Микулинский, князь Дмитрий Плещеев и минный мастер Розумсен.

Царь выглядел усталым и встревоженным. Ему шел двадцать второй год. Обычно был он не по-юношески нетороплив и задум­чив, строгое царское одеяние подчеркивало его величавость. И вдруг на молодом его лице старые воеводы увидели испуг и расте­рянность. Только один Адашев знал, что царь всю ночь провел в своей шатровой церкви, молился богу, а на рассвете позвал своего духовника, долго беседовал с ним. Адашев понимал состояние царя. Даже бывалые воины волнуются перед штурмом, а для Ива­на этот день был решающим. Если город устоит, то сил для пов­торного штурма уже не хватит, ратям придется снова, не солоно хлебавши, возвращаться в Москву с позором. И донесения воевод не радовали: приказ о том, чтобы забросать рвы бревнами выпол­нен не везде, не все полки второго кольца вышли на свои места. Бреши в крепости, пробитые пушками накануне, казанцы успели заставить срубами и засыпать землею.

— Князь Володимир,—обратился царь к Старицкому,— пу­шечный наряд готов? Кто за него в ответе?

— Его ты поручил, великий государь, ну как его... холопу Саньке.

— Где он?

— Я тут, Иван Василии. Все пушки на местах, у каждой зелья и ядер в достатке.

Увидев Ешку, царь спросил:

— Где воевода горного полка?

— Здесь, великий государь.— Акпарс вышел вперед.

– —Где воины твои?

— Две сотни роют землю. Остальные — на берегу Ички.