Чтение онлайн

— Она этого не хочет. Большую силу даровал ей аллах. Вся­кий мужчина в ее руках—воск. Ты знаешь, как она горда.

— После казанского золотого трона править на деревянном черемисском троне—не велика честь.

— Сююмбике знает, что делает. Это только пока ханство бу­дет черемисским. Придет время—и Казань снова будет у ног Сю­юмбике. Все пойдет по-старому.

— Ты черемисских девок видал?

— Видал.

— Красивы?

— Всякие есть. Как и у нас, в ногайских степях.

— Это хорошо. А то я свой гарем дома оставил.

Скрипят полозья саней, молчит, мечтая о новом гареме, Али- Акрам, молчит и слуга Зейзет.

У каждого свои думы...

Али-Акрама встретили в Кокшамарах пышно. Он привез ответ астраханского хана Измаила, который сына своего на черемисский трон не отпустил, а послал достойного Али-Акрама. Измаил был мудр, он хорошо понял замысел Сююмбике.

В марте по всей черемисской земле помчались гонцы, извещая о рождении ханства. На новом троне сел доблестный Али-Акрам. Мамич-Берды стал главным нуратдином хана—все войско в его руках. Уссейн-сеит взял заботу о ханской казне. Черемисам было велено посылать старейшин к новому хану на совет. До конца ме­сяца в Кокшамары прибывали убеленные сединами старцы. В ожидании совета их принимали как самых дорогих гостей.

Ханская палата вся в коврах: пол крыт персидскими, стены— в бухарских мелкоузорных, потолок—в легких ферганских. Трон устлан шелком, поверх положены подушки в голубом атласе.

На треножниках по бокам горят две плошки с жиром. Лицо Али-Акрама лоснится от сала, поблескивает в отсвете желтых огней. Голова у хана большая, глазенки узкие-узкие. Борода раз­бегается по скулам клочьями, острые тонкие усы свисают через губы к бороде.

Старейшины входят в палату по одному, падают перед троном на колени, целуют край малинового ханского халата. Потом са­дятся на указанное место.

Али-Акрам с подданными своими говорить не любит, да и не умеет. К тому же свежеиспеченный хан не знает ни одного слова по-черемисски. Правда, старейшины знают татарский язык, но аллах свидетель, Али-Акрам совсем плохо говорит на казанском наречии. Поэтому совет открыл Мамич. Он встал за трон и повел ласковую речь:

— Пусть живут по сто лет мудрейшие из мудрых, пришедшие сюда, чтобы дать светлейшему хану Али-Акраму совет, как пра­вить великим ханством, поставленным на вашей земле. Хан при­ветствует их.

Али-Акрам утвердительно качнул головой.

— Много зла претерпел ваш народ за последние два года. Много ваших братьев, сыновей и внуков погубили русские под стенами Казани. Жестоким и злым урусам этого показалось мало, и они совсем недавно умертвили невинных помарских жителей. Пусть кровь этих несчастных упадет нашим гневом на головы не­праведных. Разве не русские отбирают ваше добро? Разве не они обрекают ваши семьи на голод? Сотни лет вы были под властью Казани, но разве посягали казанцы на вашу веру, разве разоряли ваши кюсоты? Вы спокойно жили под защитой Казани и спокойно молились своєму богу. Но Казань пала, развеялось по ветру ве­ликое ханство. И ваш народ остался без защиты. Это тяжелое время прошло. Я поднял оружие и встал на вашу защиту. Астра­ханский хан Измаил послал для того, чтобы защитить вас, войско с великим Али-Акрамом во главе. Высокий ревнитель веры свя­щенной Уссейн-сеит собрал под свою руку самых храбрых воинов Казани и тоже пришел к вам на помощь. И подняли мы ханство вашей земли, могучее, высокое и никому не подвластное. Отныне вы сами хозяева своих лесов, и пусть русские не показываются в нашем краю. Говорите, старейшие и мудрые, как вы хотите жить под рукой справедливого Али-Акрама. Говорите смело—хан слу­шает вас.

Старейшины долго молчали, потом поднялся один, сидевший справа от трона, спросил:

— Ясак бы уменьшить надо. Русские приходили—брали, ты приходил — тоже брал, в наших илемах голод ходит. Как быть?

— Теперь у нас свое ханство,—сказал Мамич-Берды,—Теперь ясак совсем отдавать не надо. Если и придется воинов кормить-одевать, так они же наши люди.

— Татары больно плохой закон нам дали—девок наших по гаремам таскать, невест на три ночи забирали,—сказал другой ста­рейшина.—Будет ли теперь такой закон?

— Великий хан сказал, что он никому не позволит трогать ва­ших женщин,—ответил Мамич и посмотрел на Али-Акрама. Тот поморщился, но согласно кивнул головой.

— Я еще хочу спросить.— У двери поднялся третий старейши­на.—В нашем илеме ни одного мужчины не осталось — всех Ма­мич-Берды с собой увел. Как мы без мужчин жить будем?

— Потерпи, отец,—ответил Мамич.—Вот ханство поставим, укрепим свою силу—всех домой отпущу.

Долго шел совет. Старики думали, что хан совета у них станет спрашивать. А вышло что? Они спрашивали, а им обещали.
–

Когда сошел снег и чуть-чуть подсохли дороги, воевода Сал­тыков повел на Кокшамары две тысячи ратников. Из горного полка не взял ни одного воина: князь считал, что только череми­сы, да и чуваши вместе с ними были виноваты в его прошлых по­ражениях.

Воевода надеялся застать Мамича врасплох, подступы к Кокшамарам не разведал, переправу через Волгу не обдумал. Не успели ратники выскочить на левый берег, как попали под стрелы и сабли воинов Мамич-Берды. Схватка была короткой и послед­ней для худого русского воеводы. Князь Борис Салтыков был захвачен в плен и убит. Ратники частью разбежались, многие попали в плен. Убитых было немного.

Али-Акрам в честь победы устроил большой праздник. Хану

в Астрахань был послан подарок—панцирь и боевые доспехи уби­того свияжского воеводы Салтыкова. Сююмбике была уверена, что астраханский хан поднимет всю ногайскую орду и приведет ее под Казань, чтобы не только поднять казанское ханство, но и расширить его по всей Волге до Астрахани. Теперь можно было обойтись и без черемисских воинов, а обещания, данные старей­шинам, забыть. По лесным илемам снова были посланы ясатчики, хан Али-Акрам сам разъезжал всюду и выбирал красивых де­вушек в гарем. В Кокшамары потянулись гурты отобранного ско­та—огромный двор хана надо было кормить.

Снова, как некогда раньше, застонала Луговая сторона. Мамич-Берды алчно поглядывал на Чалым и к осени надеялся от­воевать под власть хана Горный край. Силу копил, новую войну обдумывал.

Люди, посланные с подарками в Астрахань, возвратились с плохими вестями. Хитрые расчеты Сююмбике разлетелись в прах.

Хан Измаил был свергнут, вместо него на астраханский трон сел Ямгурчей—недруг Али-Акрама. О посылке орды под Казань не могло быть и речи: Ямгурчей сам готовился к обороне. Из Москвы на Астрахань шла тридцатитысячная русская рать под рукой воеводы Пронского. Ямгурчей сам в письме Сююмбике на­мекал, что будет неплохо, если черемисское ханство пошлет ему на помощь свое войско.