Чтение онлайн

Какими бы ужасными ни были повреждения, они залечивались. Даже отрезанные конечности со временем отрастали: нанороботы и регенерационные ретровирусы, которыми были напичканы морпехи, уже принялись за работу, заживляя тяжелые ранения. На ожогах отрастала кожа, с невероятной скоростью восстанавливались мышцы...

Расплачиваться за это, конечно, приходилось: метаболизм не атомный. В течение нескольких следующих дней раненые не смогут делать ничего другого, кроме как есть и спать, а нанороботы все это время будут лихорадочно работать, заживляя раны и борясь с инфекциями. Но рано или поздно — что зависело главным образом от количества повреждений, а не от их тяжести — ужасные раны превратятся всего лишь в шрамы. А со временем даже шрамы исчезнут. И, без сомнения, их сменят новые.

Она дотронулась до лица принца и подняла диагностический мини-дисплей, ДМД, прикрепленный к его униформе. Их было всего несколько штук, и она удивилась, что Добреску использовал один в данном случае. Или, может быть, не удивилась. В отряде было полно более серьезно раненных — одного взгляда на ДМД, с данными об альфа-ритме, давлении, пульсе, содержании кислорода в крови, хватило, чтобы убедиться, — но не было ни одного столь драгоценного.

Она снова коснулась его лица — нежно.

— Он тебе нравится, правда? — спросил низкий хрипловатый голос.

Она застыла. Посмотрела вверх на сержант-майора.

— Ты похожа на кролика в свете прожектора, — сказала ей Косутич с тихим смешком. Сержант-майор, приподнявшись на здоровой правой руке, с насмешливой улыбкой наблюдала за командиром отделения.

— Я просто осматривала раненых третьего взвода, сержант-майор, — сказала Дэпро виновато... и почти правдиво. Это действительно было оправданием ее визита, но ей самой недолго удавалось пудрить себе мозги, зачем она пришла на самом-то деле.

— Скажи это Старику, девочка, а не мне! — усмехнулась Косутич, устраивая обожженную и искалеченную левую руку поудобнее. Или по крайней мере так, чтобы было чуть менее неудобно. — Ни на кого из других раненых ты даже не посмотрела. Ты только на Роджера смотришь, как газель.

— Сержант-майор... — начала Дэпро.

— Что «сержант-майор»? Я же вижу, что происходит. Это было очевидно еще на корабле, если у кого глаза на месте. А у меня они есть.

— Но... «еще на корабле» я его ненавидела, — запротестовала сержант. — Он был такой... такой...

— Мерзкий? Наглый? — подсказала Косутич со смехом, который резко оборвался. — Черт, не заставляй меня смеяться, девочка! Да. А ты на него смотрела газельими глазками, со всем его мерзким и наглым поведением.

— Я не смотрела газельими глазками, — твердо и настойчиво повторила Дэпро.

— Называй это как хочешь, девочка, — сказала старшая женщина с усмешкой. — Я называю это газельими глазками. Или глазами раненой газели. Но здесь это не звучит.

Дэпро почти в отчаянии огляделась, но все остальные раненые, казалось, спали. Если не спали, то проявляли невероятное самообладание и не смеялись над ней. Затем она снова посмотрела на Косутич.

— Что вы собираетесь с этим делать?

— Да ничего, — сказала сержант-майор и снова усмехнулась, увидев ее удивленный взгляд. — У нас есть более важные вещи для беспокойства, сержант. А пока что он, кажется, или ни черта не замечает, или гонит тебя палкой. Я не знаю, что именно.

— И я не знаю, — грустно призналась командир отделения.

— Вот что, — сказала Косутич, — когда я не буду чувствовать себя как кусок отбивной, приходи ко мне, пожужжим? Не знаю, могу ли я что-нибудь сделать, но поговорить мы можем. Никаких рапортов, никаких записок, никаких советов. Просто... девчоночий разговор. О мальчиках.

— Девчоночий разговор, — недоверчиво повторила Дэпро. Она посмотрела на сержант-майора, затем вниз, на ряд боевых нашивок, на обожженную и искалеченную руку. — Вы понимаете, что это звучит... странно.

— Послушай, ведь ежу понятно, что у тебя сейчас с мальчиками сложности, — сказала сержант-майор, указывая подбородком на спящего принца. — Думай обо мне как о своей старшей сестре.

— Хорошо, — сказала Дэпро, медленно качая головой из стороны в сторону. — Как скажете. Девчоночий разговор.

— Но не сейчас, — поморщилась сержант-майор, снова укладываясь. — Когда я не буду чувствовать себя как кусок отбивной.

Первое, что почувствовал Роджер, была мучительная жажда. Но по пятам за жаждой пришла головная боль, которая пересиливала жажду.

Он застонал и попытался пошевелить пальцами рук и ног. Кажется, что-то получилось, поэтому он решился пойти дальше и открыл глаза.

Что ж, думал он, составляя опись своих ощущений, жарко и тесно, над головой каменная крыша. Тянуло также далекой вонью испражнений флар-та, и, давясь ужасным запахом, он поклялся, что никогда больше не пожалуется на гремучее масло. Он убедился, что есть много запахов, которые значительно хуже.

Начиная с горелой свинины.

Он повернул голову вбок и снова застонал. Он не понял, что произошло с этим морпехом, но что-то плохое. Настолько плохое, что он не был до конца уверен, мужчина это или женщина.

— Плазменный заряд, — сказал голос с другой стороны от него.

Роджер повернул голову, медленно и осторожно, и взглянул вверх на уродливое лицо дока Добреску.

— На самом деле всего лишь тепловое излучение. Хотя и это достаточно плохо.

Уоррент-офицер на мгновение глянул на другого своего пациента, потом снова на Роджера.

— Доброе утро, ваше высочество.

— Голова, — прохрипел Роджер.

— Болит? — бодро спросил врач.

— Да.

Бывший рейдер наклонился вперед и прижал к шее принца инъектор. Мгновение спустя по телу прокатилась волна блаженного облегчения.

— О-о-о-о!

— Не привыкайте к этому, — предостерег врач. — У нас много раненых. И поэтому мне нужно, чтобы вы поскорей выздоравливали, ваше высочество. Мне есть кем заняться.

Роджер почувствовал на плече чью-то руку, которая мягко, но настойчиво потянула его вверх. Он оглянулся и выяснил, что рука принадлежит Мацуги.