Чтение онлайн

Могло ли это стихотворение стать щитом для Маршака? Едва ли. Вот отрывок из воспоминаний Бориса Камира «Черные дни Маршака», заместителя главного редактора Детгиза. Собственно, можно было бы напечатать только заглавие этой мемуарной статьи, все же дадим отрывок из нее: «Чтобы покруче доконать издательство, рядом с „безродными космополитами“ появилась „обойма“. „Обойма“, дескать, всем завладела и близко никого не допускает… В центральной печати появился памфлет (говорят, что автором его был Александр Безыменский. — М. Г.)»:

Подошла очередь, и на Поварской взялись за Комиссию по детской литературе Союза писателей. Ее возглавлял Маршак. На этот раз отличилась «Учительская газета» (1949. № 15). Обзор о критиках и критике в детской литературе скалькирован с «Правды»: «…с особой пристальностью следует приглядываться… к попыткам в отдельных случаях столкнуть ее (детскую литературу. — М. Г.) на враждебный нам путь космополитизма и гурманского эстетства».

13 марта 1952 года, когда следствие по делу ЕАК завершалось, было принято постановление начать следствие по делам всех тех, имена которых фигурировали на допросах. Надо ли говорить, как часто упоминалось имя Маршака, не только как активного деятеля ЕАК, но и переводчика стихов Квитко, Галкина, Фефера, находившихся под арестом. В списках тех, кто обречен был на такие же муки, какие испытали Перец Маркиш и Квитко, Маршак, безусловно, значился. Спасительным стал день 5 марта 1953 года. Спасительным — но надолго ли?..

В своих воспоминаниях об отце Иммануэль Самойлович написал: «Только невероятная стойкость могла позволить отцу выпустить через два года после этого удара судьбы (смерть сына Якова. — М. Г.) переводы сонетов Шекспира. Он сохранял мужественность до конца, написав в последующие восемнадцать лет почти всю свою лирику, книги „В начале жизни“ и „Воспитание словом“ — чуть ли не половину всех своих произведений, известных читателям».

В конце 1946 года Маршак получил письмо из Ленинграда от своего давнего знакомого Павла Ивановича Буренина — прообраза героя повести в стихах «Ледяной остров». Последний обратился к нему с просьбой помочь в устройстве на работу в хирургическую клинику: «Стольких людей спас в годы войны, а сейчас никому не нужен». Маршак написал письмо начальнику Военно-медицинской службы Советской армии генерал-полковнику Е. И. Смирнову. И тот принял участие в послевоенной судьбе П. И. Буренина. Маршак же с ответом П. И. Буренину опоздал: «У меня сейчас очень трудные обстоятельства. Болезнь жены выбивает меня из колеи…» После смерти Якова Софья Михайловна тяжело заболела, оказалась прикованной к постели. Софья Михайловна пережила сына всего на пять с небольшим лет — она умерла 24 сентября 1953 года. Вскоре после ее смерти Маршак написал такие стихи:

А в конце 1953 года умер брат Маршака — Илья Яковлевич — талантливый писатель, высоко ценимый самим Фадеевым. В письме от 5 ноября 1953 года к Илье Яковлевичу Самуил Маршак сделал приписку: «Люсенька, Фадеев говорил о тебе очень тепло. Вызвался написать тебе. Сказал, что поможет мне выбраться из Барвихи для свидания с тобой. Говорит с большим уважением о твоей работе, о том, что ты делал и делаешь для нашей литературы.

С. М.».

Александр Александрович Фадеев и Самуил Яковлевич Маршак знакомы были еще со времени Первого съезда Союза советских писателей, а может быть, встречались раньше. Но дружить они стали, когда Маршак переехал в Москву. Фадеев не скрывал не только своего уважения, но и симпатии к Маршаку. Очень считался с его мнением. Не со многими Маршак был на «ты». В числе этих немногих — Фадеев. Не имея прямого доступа к Сталину, Маршак не раз обращался с просьбами о помощи к другу-писателю Фадееву, а тот уже к самому вождю. Так было не раз.

Сегодня, когда стало привычным, едва ли не признаком хорошего тона не только рассуждать, но и осуждать прошлое, разговор о Фадееве в книге о Маршаке не только уместен, но и необходим.

Немногие сумели так емко и лаконично сказать о творчестве Маршака, как это сделал Фадеев в своем выступлении в Колонном зале Дома союзов 14 ноября 1947 года, на вечере, посвященном шестидесятилетию Маршака: «Самуил Яковлевич принадлежит к самым крупным писателям нашей Советской страны, к той когорте писателей, которые принесли советской литературе общенародное признание и мировую славу…

Мне кажется, что если рассматривать Самуила Яковлевича в разрезе детской литературы, то он является первым во всей той линии развития советской детской литературы, которая выделяет ее в мире как основательницу совершенно новой, принципиально новой литературы для детей.

Маршак в полной мере является отцом этой литературы, и новаторство его в этой области имеет настолько принципиальное значение, что можно смело, без преувеличений сказать, что творчество Самуила Яковлевича для детей является новым словом в мировом развитии детской литературы…

Поэтому я прежде всего и хочу отметить эту главную сторону в творчестве Маршака: он является новатором мирового масштаба в развитии детской литературы, потому что сказал в ней действительно новое слово детского писателя социалистического общества…

И наконец, Маршак является великолепным переводчиком западноевропейской, в частности английской, поэзии, которая в переводах Маршака, в его художественной интерпретации стала фактом русской поэзии…

Мне кажется, что это соединяется в Маршаке через изумительное и не так часто распространенное качество, существующее в нем (может быть, в наибольшей степени, чем среди других наших поэтов) светлое и прозрачное пушкинское начало, при котором Маршаку решительно все, к чему бы ни притронулась его рука, хочется сделать очень ясным, светлым, прозрачным, гармоничным…

Всем своим творчеством он является коренным отрицанием формалистической линии в поэзии, и не только формалистической линии, а коренным отрицанием всякой литературщины в поэзии…

С. Я. Маршак идет в нашей поэзии именно по этой пушкинской линии. Если искать родство его стихов с какими-нибудь стихами в прошлом, то они прежде всего родственны пушкинскому стиху. И пусть это парадоксальное мое утверждение не будет вами принято в том смысле — а что похожего у него на „Полтаву“ или на „Я помню чудное мгновенье“? Пусть это будет понято в том прямом и в то же время сокровенном смысле, в каком я сказал: творчеству Маршака присуща пушкинская ясность стиха, прозрачность, отсутствие литературщины, принятие стиха только тогда, когда он может с такой же ясностью и прозрачностью дойти до любого читателя».