Чтение онлайн

Сталин не удержался и бросил реплику:

— Но, нанося два удара, вы сами будете распылять свои силы...

— В какой-то мере так и получится, — тут же парировал Конев, — но выгоды от двух участков прорыва с лихвой покроют этот недостаток, на который мы идём сознательно. К тому же у нашего фронта хватит сил, чтобы оба удара сделать достаточно мощными.

Сталин пыхнул трубкой и медленно пошёл по кабинету.

Поняв это как разрешение продолжать доклад, Конев начал приводить другие доводы в защиту выработанного Военным советом фронта плана.

— Обстоятельно рассматривался нашим штабом и другой вариант, товарищ Сталин, когда наступление велось бы одной ударной группировкой на Львовском направлении. В этом случае нашим войскам пришлось бы преодолевать целый ряд сильно укреплённых оборонительных рубежей, проходящих по высотам, и штурмовать мощные опорные пункты врага. В лучшем случае это привело бы к постепенному прогрызанию обороны противника, к вытеснению его от рубежа к рубежу. При таком ходе событий мы не получим необходимых оперативных выгод, не сможем создать высокого темпа наступления, а следовательно, при больших усилиях успех может оказаться минимальным.

Крайнюков, обеспокоенный возражениями Сталина, внимательно следил за его настроением. Он опасался, что будет отвергнут выработанный с огромными усилиями план и тогда придётся перестраивать не только в муках рождённый смелый замысел, но и настроения командующих армиями, уже начавших воплощать в жизнь решение командующего фронтом. Конечно, если потребуется, то Конев сумеет собрать воедино свою волю и перестроиться, но это может стоить серьёзных моральных и материальных потерь. Крайнюков, многие годы занимавшийся идеологической работой, изучением настроения людей, их психологии, хорошо понимал всё это и напряжённо ждал дальнейшего развития событий, готовый и сам вступить в бой.

Сталин по-прежнему размеренно ходил по кабинету. На его рябом лице трудно было что-либо прочесть. Внешне он продолжал внимательно слушать Конева, не останавливая и не перебивая его. Но Крайнюков вдруг подумал, не слишком ли настойчив командующий фронтом, не вызовет ли он упорством гнев и раздражение Сталина?

— Мы всё взвесили и продумали, — убеждал Конев не столько членов Ставки, столько Сталина, стремясь найти у него поддержку. — Прежде всего тщательно изучили врага, его силы и намерения. На первое июня против нашего фронта сосредоточено более сорока танковых и пехотных дивизий, четвёртый воздушный флот и множество частей специального назначения. И эту огромную, многоопытную в боевом отношении силу мы должны рассечь на части и сокрушить...

Конев остановился, посмотрел на присутствующих, ожидая с их стороны помощи в своей нелёгкой миссии. Но все молчали. Тишину нарушил Жуков, который с места, не вставая, громко и чётко произнёс:

— Да, не вытолкнуть, а полностью разгромить! План Конева ближе к этой цели...

Ободрённый поддержкой Жукова, Иван Степанович продолжал настойчиво отстаивать свою точку зрения. Он говорил о том, что кроме больших резервов в живой силе и технике в распоряжении противника находится широко разветвлённая сеть хороших шоссейных и железных дорог. Следовательно, при нанесении одного удара на Львовском направлении фашистское командование легко и в короткий срок может перебросить свои резервы с одного участка на другой, чтобы парировать и нейтрализовать наш удар. Он сможет также привлечь для отражения нашего наступления на одном направлении всю свою авиацию, сняв её с других направлений. Она у него пока ещё сильная.

Сталин молча слушал доводы Конева, проявляя в данном случае несвойственное ему терпение.

— Прошу вас, товарищ Сталин, — заключил Конев, — учитывая всё сказанное, взять за основу наш оперативный план и утвердить его. Первый Украинский фронт в нынешнем составе в силах самостоятельно решать большие наступательные задачи. Доверьтесь нашему опыту и решимости.

Но и после этих, казалось бы, бесспорных аргументов, из которых можно было заключить, что Конев берёт исход всей операции под свою личную ответственность, Сталин упорно настаивал на отказе от двух ударов и рекомендовал вести наступление лишь на Львовском направлении.

У Конева это требование Сталина стало вызывать не просто возражение, а решительный протест. Он чуть ли не выпалил то, в чём уже давно был уверен: вы, товарищ Сталин, в данном случае думаете шаблонно, по старинке, а это наверняка приведёт к поражению. К тому же мы, командование фронта, заботимся о победе малой кровью, о максимальном сохранении живой силы, а вы этот главный фактор сбрасываете со счетов...

Но тут же инстинкт самосохранения властно заявил: «Так говорить нельзя! Так можно погубить всё. Не забывай, где ты находишься и с кем имеешь дело...»

И маршал, наступая себе на горло, с хрипотцой выговорил:

— У нас, товарищ Сталин, сложилась совсем другая обстановка, создались свои специфические условия обороны, а значит, и наступления... Да и командные кадры наши вполне подготовлены к тому, чтобы выполнить поставленную перед ними более сложную задачу.

Сталин стоял молча, задумавшись. Молчали и другие члены Ставки. В зале установилась гробовая тишина. У других такая гнетущая обстановка вызвала бы шоковое состояние, но Конев умел постоять за себя и своё решение, если был убеждён, что оно верное. И он продолжал доказывать преимущество своего замысла. Однако Сталин, ведя эту своеобразную дуэль с командующим, снова, как и много раз ранее, призвал себе на помощь девиз Маркса: «Подвергай всё сомнению». Вспомнил, «вдохновился» и, чётко произнося каждое слово, категорически произнёс:

— Советую вам, товарищ Конев, и вам, товарищ Крайнюков, выйти в соседнюю комнату. — Сталин указал даже рукой на дверь. — Ещё раз хорошенько продумайте, на своих картах проиграйте всю будущую операцию. Важно ещё раз проанализировать её плюсы и минусы, точно взвесить их и сделать верные выводы. А мы тут тоже поразмыслим...

Сказав это, Сталин, не дожидаясь ухода представителей фронта, тут же перешёл к обсуждению следующего вопроса. Присутствующие по-прежнему сидели молча.

...Прошло около часа, дверь соседней комнаты открылась, и Поскрёбышев, неизменный и, как многим казалось, единственный секретарь Сталина, снова пригласил Конева и Крайнюкова в зал заседаний.

После новых напряжённых раздумий и оценок Иван Степанович ещё больше утвердился в правильности своего решения и потому спокойно, кратко, чётко повторил всё то, что говорил час назад. Но, заключая свой доклад, он решил немного смягчить возникшее напряжение и добавил:

— Я согласен с вами, товарищ Сталин, в том, что нанесение двух ударов создаёт определённые трудности в подготовке и непосредственном проведении самой операции, потребует больших усилий со стороны командования в организации взаимодействия различных родов оружия.