Чтение онлайн

О боевых делах награждаемых говорилось обычно коротко и довольно сухим, казённым языком. Иван Степанович понимал, что всё готовилось в спешке, командирам ведь предстояло думать о завтрашнем бое. Он и сам зачастую находился в таком же положении: едва хватало времени, чтобы обдумать дальнейший ход боевых действий, сделать всё, чтобы войска продвинулись вперёд на те рубежи, которые предписывались планом Ставки или приказом по фронту. Но Конев, как никто другой, умел не только читать эти сухие перечисления подвигов, но и видеть за ними живых людей. И всё же ему часто не хватало именно общения с людьми.

— Вот подписываю наградной, — снова обращается он к Крайнюкову, — а так хочется встретиться с этим человеком, поговорить с ним по душам, поинтересоваться его самочувствием перед боем, сердечно поблагодарить за верную службу Родине. Мало мы знаем о своих героях...

— Это верно, но разве ж со всеми поговоришь, Иван Степанович? Их же тысячи, этих людей, совершающих подвиги во имя Родины, а командующий — один.

— Конечно, если так вот себя утешать, то и вообще можно людей не видеть. А так нельзя. Надо находить время для встреч и бесед, чтобы лучше их знать. Если поставить себе задачу каждый день хотя бы с одним бойцом повстречаться, то за год знаешь сколько наберётся таких встреч-бесед? Более трёхсот! Это уже что-то значит. Ведь каждый человек — это личность. А в ином-то ума палата.

Он перевернул очередной наградной лист.

— Вот старший лейтенант Паршин Николай Борисович. Представляется к очередной награде. Видно по всему — боевой артиллерист. Почти всю войну на фронте, несколько раз ранен. А в этом звании ходит уже давно: надо присвоить капитана. Поговорить бы с ним...

Конев повернулся к адъютанту и попросил его:

— Вот что, Соломахин, заведите-ка у себя в блокноте списочек, с кем желательно мне встретиться. Вот хотя бы пользуясь этими представлениями. — Маршал положил ладонь на стопку с наградными и добавил: — И следите — где эти люди. Напоминайте мне, когда и к кому можно заезжать, скажем, по пути, чтобы не терять много времени на дорогу. Одна, другая встреча — глядишь, за месяц десяток, а то и два таких бесед наберётся. Возьмите это поручение на контроль.

— Есть! — как всегда, коротко ответил адъютант.

Соломахин, конечно, знал, что маршал и без напоминания использует любой подходящий случай, чтобы побеседовать с тем или иным участником боя, но лучше когда эти встречи станут систематическими, плановыми.

Несмотря на трудности военного времени, на изнурительную работу с утра до ночи, Галя Нечкина была счастлива. Каждый день снабженец встречал её у проходной, и они шли к ней домой, сытно если, строили планы на будущее. Влюблённые хотели получить отдельный домик или обменять свои комнаты на хорошую квартиру. Мечтали купить мебель, чтобы создать дома красоту и уют. И у их будущего ребёнка будет свой уголок, где он с малых лет привыкнет поддерживать порядок, будет хорошо учиться...

Но однажды жених пришёл какой-то сумрачный, и, только они присели на скамейку в сквере, Галя услышала странные слова:

— Надо же, такая беда свалилась...

— Что случилось?

— Да жена завтра приезжает. Так некстати.

— О чём ты говоришь? Кто приезжает?

— Да жена моя. Прослышала где-то, что я здесь пришвартовался, и прислала телеграмму: еду, мол, с двумя ребятишками. Она у меня шустрая. На всё способна...

— Какая жена? Что за ребятишки?

— «Какая», «какая»... Говорю ж тебе — моя жена и мои дети...

— Но ты же заверял, что холост...

— Мало ли что можно говорить...

Галя сначала побледнела. Потом краска стыда залила лицо, стало нестерпимо душно.

— «Шустрая»... — повторила она почему-то именно это слово. — «Шустрая»... А я, я? Какая я? — Девушка резко встала, ударила снабженца по щеке. Потом круто повернулась и побежала прочь.

— Галя, куда же ты?! Галя!.. — вскочив, закричал ей вслед Затылкин.

Галя даже не обернулась. Он опустился на скамейку и обхватил голову руками. Ему подумалось, как трудно будет выпутаться из этой некрасивой истории: Галя может обо всём рассказать на заводе, и тогда беды не миновать...

Посидев минуту, Затылкин, обуреваемый новыми планами, поднялся.

— Что ж, — проговорил вслух, — так даже лучше. Уеду с женой, которая вернулась из эвакуации, снова в Бердичев, где она заведует отделом рабочего снабжения и живёт, пишет, хорошо. Работа и мне, надеюсь, там найдётся.

Рассуждая так, Затылкин забыл о том, какую злую шутку сыграла с ним судьба. Ещё на фронте познакомился он с разбитной дивчиной из транспортной роты. И как-то надолго уединился с нею... По этой причине в урочный час не отдал подчинённым нужного распоряжения, и на передний край в тот день не доставили пищу. Делу придали серьёзный оборот. Доложили командиру дивизии. Тот распорядился отдать снабженца под трибунал, а перед тем приказал ему лично доставить питание бойцам прямо в окопы.

Но, как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло: осколок от шального снаряда задел Затылкина в начале пути. Рана оказалась серьёзной, и его списали «по чистой». Уволенный из армии, снабженец пристроился неплохо. Да, видно, кто-то из «друзей» позавидовал ему и сообщил жене о похождениях немолодого ловеласа. Теперь надо выкручиваться из нелёгкого положения. Правда, делать это ему приходится не впервой: опыт у него по части разных комбинаций немалый.

Галя не спала всю ночь. Наутро явилась на завод разбитая, с тёмными кругами под глазами. Подружка Клава сразу заметила её необычный вид и пристала с расспросами. Девушка рассказала ей о случившемся. Подруга по-своему начала её утешать:

— Ну ничего. Хоть и немного, но пожила в достатке. Увидела свет в окошке, и хватит. Чего же другим-то на пути становиться?..

— Я и не становлюсь! — вырвалось у Гали. — Я же не знала, что он женат.

— Вот ребёнок, конечно, ни к чему. Тут ты промашку дала.

Галя, закрыв лицо руками, заплакала навзрыд.

— Господи, успокойся! — воскликнула Клава, глядя, как в рыдании содрогаются плечи подруги, и заключила: — Почему ко мне ни один не льнёт? Я бы ему душу-то помотала. Не стала бы миндальничать да переживать...

Придя домой после двух непрерывных смен, Галя почувствовала себя совершенно обессилевшей. Прилегла на кровать, но уснуть не смогла и решила пойти к реке освежиться.

От воды веяло прохладой, и ей полегчало. Она присела на камень, нагретый за день, и невольно вспомнила Николая Паршина, его письма. Выходит, она предала его. Как она посмотрит ему в глаза, когда он вернётся с фронта? Какой позор! Лучше уж не встречаться, лучше не жить...

С этой страшной мыслью Галя вошла в воду. Она знала здесь все повороты реки, глубокие места и круговерти, с которыми не справлялись даже опытные пловцы. Но, не помня себя, поплыла именно туда, где вода, пенясь, крутилась в буйном водовороте.