Чтение онлайн

…

— Оль.

…

— Олеся…

— М?

— …А… Ты Кишку видела?..

В ответ Оля помотала головой.

Тоня уселась молча, протянув подруге бинт. Оля достала антисептик — разведённый спирт по-простому. Мягкий холодок ободрил, запах напомнил городскую поликлинику, в которой кололи вакцины. Делали их всем и с самого рождения, а потому запах этот, кажется, застрял в голове навсегда и чувствовать его без вспоминания иглы в плече было попросту невозможно. Но боль эта была по-своему тёплой и согревающей. Ещё и косой шрамик на плече всю жизнь. Спирт попал на рану, пронзив шею. Зубы сжались почти до треска, Оля хотела кричать, но не могла. Не могла себе позволить и не хотела позволять. Кровь продолжала течь, следовало бы зашить рану.

— Давай помогу. Не всё же тебе самой делать, таблетки хоть достать или ещё что-то?

Оля потянулась за каким-то блестящим в полумраке блистером. Тоня, заметив это, достала большие белые таблетки с серым градиентом и вложила подруге в ладонь. Матовые и от потных пальцев немного плавились. Оля выпила одну такую.

— Спасибо, — очень тихо сказала она и взялась за бинт с мазью вишневского.

Зажглась керосинка. Её более чем хватало на маленькую рубку, которая сейчас чем-то напоминала купе в убитым временем вагоне. Большие ножницы для ткани прервали мучения слипшихся и рваных бардовых волос. Клок улетел за корму, а и без того тупые лезвия покрылись тонким слоем подсохшей крови. Вонь от мази сразу ударила в нос, Тоня непроизвольно прикрылась рукой и отвернулась от навязчивого источника запаха. Олю снова стало тошнить, но она выдавила мази побольше и прижала к ране. Холодная. Притупляет внимание.

— Всё же пойду найду его.

В ответ только зажмурившиеся глаза и мерные перебирания рук в попытках покрепче перевязать голову. Оля могла о себе позаботиться, Тоня знала это. Теперь знала. Хотя и ощущение, будто вот-вот упадёшь с качелей, сильно раскачавшись, никуда не пропало. Навстречу Тоне из кустов медленно брёл Кишка. Привычно хромал, весь в длинных сосновых иголках, земле, мокрый. Комочек грязи. Он чихнул и с головы его полетел ещё и песок.

— Ты здоров? — Тоня нагнулась и принялась отряхивать бедного пушистого защитника.

— Мяу-у-у, — он потёрся об её руку и направился к танку.

— Какой важный из себя.

Кишка попытался залезть, но лишь подпрыгнул на десяток сантиметров, приземлился на больные лапы и упал. Встал, попытался вновь и снова не вышло.

— Давай помогу, чего же ты мучаешься, — Тоня схватила его на руки и забралась обратно.

Оля завязала узел, села. Взгляд её вновь переменился. Сложно было двигать головой, она просто следила за котом, тихонько пробиравшегося к ней сквозь окровавленные тряпки, бутылки с водой, таблетки и всяческий хлам. Ну, как пробирался, на деле он нагло прошёл поверх того, и уселся к Оле на коленки.

То же порванное ухо, тот же понимающий и уставший взгляд, а сам Кишка грязный до одурения. Он потянул чуток лапу к ней.

— Чего тебе? — Оля приняла лапопожатие.

Кишка просто прижался к ней, а потом свернулся калачиком и замурлыкал.

И снова выступили слёзы, а может, это прошлые, так и не нашедшие себе выхода тогда, но полились они обильным ручьём, стекая по тем же холодным щекам, пропитывая окровавленные бинты солоноватой водой.

Тоня подсела к Оле и обняла.

— Спасибо, Оля. Ты спасла нас.

В сердце что-то ёкнуло. Жар пошёл уже по телу, хотелось снять всё, так горячо стало в мыслях. Так жарко и хорошо, но кожа, казалось, горела, а руки сжимали Олю сильнее и сильнее. Тоня упёрлась ей носом в бок.

— Сестричка, я люблю тебя.

— …И я тебя люблю.

Томно нависшие густые ветви почтительно расступились, уступив место звёздному небу. Всё время оно. Всегда там. Никуда не денется, не пропадёт, не исчезнет. Никто его никогда не украдёт, пока весь мир не умрёт тепловой смертью. Кажется, что даже случись это, оно бы вернулось, когда-нибудь точно бы вернулось. Всегда напоминает собой о чём-то лучшем, великом. Просторе наших возможностей, наших чувств. Всегда способно увлечь, заворожить, унести в фантазии или просто стать хорошим подспорьем для разговора. А сейчас. Сейчас оно успокаивало, делалось чем-то неимоверно бОльшим. Такая пошлая трактовка, но разве оттого она становится ложной? Да и разве клише является чем-то действительно плохим? Может, порой неуместным, а в остальном? Да какая разница! Будто миллиардам галактик есть какое-то дело до каких-то там клише и предрассудков. Не для того они существуют, как, впрочем, и всё в мире. И, находя во всём свой смысл, сейчас девочки нашли в сверкающем крохотными блёстками небе утешение.

Несмотря на раны, что уже остывали, и на пережитый ад, трио заснуло.

Тоня ещё спала, когда Оля проснулась с сильным изнеможением. Горло пересохло, а желудок неумолимо урчал. Мелкие ранки уже успели залечиться сами собой, даже корочек или мелкого раздражения не осталось, только шея продолжала болеть. Окровавленный бинт улетел в кусты, а в зеркале показалась длинная рана, рваные края которой уже успели затянуться. И сама она не кровоточила, что немного странно. Оля вновь, скорее для самоуспокоения, наложила бинты и принялась копошиться в вещах. Тёплая вода из литровой бутылки залечила горло, омыла возмущённый желудок и предательски закончилась. Треть пайка, что рассчитывался на девчонок, Оля, говоря откровенно, запихнула в себя с нескрываемым блаженством. Тут глаза приоткрыл и Кишка, за ним отошла ото сна и Тоня. О чём говорить было совершенно не ясно. Тоня проникновенно взглянула на Олю, в страхе заметить что-то, чего и сама до конца не понимала.

— Ты в порядке?

— Угу. Пойдём в дом.

Тоня хотела было сказать что-то, но оступилась и поняла.

Оля стояла в комнате одна, не пустила сестру. Трупного запаха не было, никаких паразитов, и на трупе бандита тоже. Размежёванные по стене мозги, вытекший глаз, вырванные клоки волос на кровати. Кишки и кости на месте. Олю не тошнило. Она намотала на лицо тряпку, кое-как подняла труп вместе с простынёй под ним. Посмотрела на обескровленное лицо и спрятала его под куском липкой ткани.

Дверь открылась после немощного пинка.

— Помочь? — прикасаться Тоня боялась, но чувство долга перед сестрой было сильнее.

— Сама дотащу. Лучше найди две доски для креста и подходи к тому месту на кладбище.

— Угу.

От дачных участков прямо-таки несли гнилью, какая бывает в яме для перегноя. Странно, что ни один в ту злосчастную грозу не загорелся. Пришлось порядочно прогуляться в поисках чего-то отдалённо напоминающего деревянный забор, но Тоня теперь не боялась.

Вот один из уцелевших домиков с садом. Маленький, пять на четыре метров. ДСП шкаф для одежды, столик. Жёлтый диван, старенький ковёр, а на стенах фотографии двух детей и их, судя по всему, бабушки с дедушкой. На этой же стене были и детские рисунки. На первом изображён был сильный мужчина артиллерист со снарядом в руках, а на втором девушка пилот. Позади, судя по очертаниям, был старый истребитель Як-7. Тоня, следуя примеру Оли, не стала копошиться в личных фотографиях, документах и вообще брать что-то без надобности. Вот только в коробке для инструментов были гвозди на пятьдесят, а молоток у девчонок уже где-то в вещах валялся.