Чтение онлайн

— Так она, говорю, кинулась на них. Отвлекла, то есть. Я тем временем успел патроны с картечью достать… Ревел я потом по Белке. Как по человеку…

И опять без перехода:

— Ты вот про Игоря своего сейчас думаешь. Пригляделась бы к нему… А? Вообще-то мне все равно.

— Вы ж его даже не видели! — воскликнула она. — То есть видели, но издали.

— Плюнь ты на него, — гнет свое Тимоха. — Лучше найдешь.

Лена между тем вспомнила вчерашний разговор. Она рассказала Игорю, как ходила в больницу. «Зачем?» — удивился он. «Как — зачем?» — не поняла она. «Кстати, он не требовал с тебя денег в компенсацию за рану?» — «Да ты что!» — возмутилась она. Игорь свел разговор на предстоящий концерт, жаловался на дирекцию филармонии. Она же, слушая и не слушая, думала о своем. Вот случилось происшествие, думала она, а уже трудно сказать, знаешь или не знаешь человека. «Что с тобой?» — удивился Игорь. «Я сама не знаю», — ответила она. Игорь подивился ее словам и предложил прогуляться, развеяться. «Нет уж, спасибо!» — сказала она ему. Игорь рассердился, наговорил глупостей, а сегодня звонил, просил прощения. Он неотразим, когда кается…

— Тогда я говорю ему, — дошел до нее голос Тимохи, — что так дело не пойдет.

— Какое дело? — не поняла она.

— Да Михееву говорю. Ты что, не слушаешь?

— Слушаю…

— Оно и видно… Устала ты со мной. Уж не приходила бы, что ли.

— Я обязана, — повторила Лена Вожаева.

…Еще один день прошел. Боли в боку почти не стало, и Тимоха затосковал, начал проситься на выписку. Врач сказал, что рано еще, лежать надо.

А Лена не пришла. То ли его совета послушалась, то ли случилось что…

От нечего делать он читал растрепанные больничные журналы, пахнущие лекарствами, а больше глядел в потолок и дремал.

Вот так задремал и не заметил, как в палате оказался еще один посетитель. Мариха-токариха. То есть токарь Калашникова из их цеха.

— Здорово, курносая! — сказал он. — Михеев придал?

— Нет, я сама, — ответила она и покраснела.

— Зачем?

— Так просто… Я ведь в отгуле была эти дни. Нынче прихожу, а мне рассказывают… Ох, как я перепугалась!

— Даже сознание теряла? — Тимоха сразу настроился на обычный снисходительно-шутливый тон разговора с курносой токарихой.

В белом больничном халате она показалась Тимохе почти незнакомой. Не такой, как в цехе, у станка. Он пялит глаза на токариху и видит, что она все еще в испуге. «Странный народ эти девки», — заключил Тимоха и стал ждать, что еще скажет она.

— Я тут гостинцев принесла. Овсяное печенье и молочные ириски. Ты же их любишь, Тим?

— Откуда знаешь? — удивился он.

— Знаю, — она опять покраснела. — В столовой подглядывала.

— Молодец! — похвалил Тимоха. — И дальше подглядывай. Тогда откроются тебе все подробности жития наладчика станков Тимофея Кондашина. Только объясни цель изучения моих привычек. Да не красней ты!

Боль, скопившая силу за день, прорвалась неожиданно, остановив его на полуслове. Тимоха закатил глаза, заметался на кровати, стиснул зубы, чтобы не стонать. Но все равно застонал — громко и протяжно.

«Он же умирает!» — всполошилась токариха и кинулась искать медсестру.

— Ему же сказано было: лежать! А он извертелся весь, в курилку уже бегает! — ворчала сестра. Одним ловким движением она свернула головку ампулы с лекарством, наполнила шприц.

Сколько времени продолжалось забытье, Тимоха не заметил.

— Родненький, миленький, — услышал он, очнувшись, плачущий голос токарихи.

Ему не хотелось открывать глаза. Ему хотелось, чтобы это продолжалось долго-долго…

Если из Челябинска ехать поездом в Златоуст, то горы показываются с правой стороны, — за травянисто-зелеными буграми вдруг обозначается темно-синяя полоса. Совсем недавно у меня был обычай, увидев их, запеть на мотив из «Трубадура»: