Чтение онлайн

Осень стояла уже у порога. Однако лето еще не желало уходить. Оно блекло и увядало на холмах, сгущая багрянец долин, сплетая туманный покров из своих бледнеющих даров и отлетающих восторгов; оно умирало, умиротворенное сознанием того, что исполнило свое жизненное назначение. Мартин и Рут сидели рядом на своем любимом пригорке, склонив головы над одной и той же книгой. Мартин читал вслух любовные сонеты, написанные женщиной, любившей Броунинга той великой страстью, которая дается лишь избранным.

Но чтение подвигалось вяло. Разлитое вокруг очарование увядающей красоты слишком сильно действовало на них. Золотое время года отходило и, умирая, было так же прекрасно и полно сладостной неги, как и во время своего расцвета.

Отзвуки его поблекших радостей насыщали и отягчали воздух. Этот мечтательный и томящий аромат проникал в них, ослабляя их решимость, заволакивая лик условной нравственности и благоразумия призрачным пурпурным туманом.

Глубокая нежность заливала душу Мартина, и горячая волна пробегала время от времени по его жилам. Их головы почти соприкасались, и когда случайный порыв ветра развевал ее волосы, они касались его лица. В такие моменты печатные строки расплывались перед его глазами.

— Мне кажется, что вы не поняли ни одного слова из того, что прочли, — сказала она ему, когда он сбился.

Он посмотрел на нее горящими глазами и чуть было не выдал себя, как вдруг ответ сам собой сорвался с его губ.

— Да, кажется, и вы поняли не больше моего. Ну о чем говорилось в последнем сонете?

— Не помню, — откровенно рассмеялась она, — я уже забыла. Не стоит читать дальше. День слишком хорош.

— Сегодня наш последний день среди этих холмов, по крайней мере на некоторое время, — сказал Мартин торжественно.

— Там, на горизонте, собирается шторм.

Книга выскользнула из его рук, и они продолжали молча сидеть в какой-то истоме, устремив мечтательные невидящие глаза на дремлющий залив. Рут искоса поглядывала на его шею. Нет, не она склонилась к нему — какая-то внешняя сила, более могучая, чем сила тяготения, и властная, как судьба, неодолимо влекла ее к Мартину. Ей нужно было приблизиться на какой-нибудь дюйм, и она невольно сделала это. Ее плечо коснулось его так же легко, как бабочка касается цветка, и так же легко было ответное прикосновение. Она почувствовала, что его плечо прижимается к ней, почувствовала дрожь, пробегавшую по его телу. Теперь надо было во что бы то ни стало отстраниться. Но она превратилась в автомат, и она больше себя не контролировала. Да она и не задумывалась над этим и вся отдавалась восхитительному безумию, овладевшему ею. Рука Мартина робко протянулась и обвила ее. Она в мучительном восторге следила за ее медленным движением и ждала — сама не зная чего; губы ее пересохли, дыхание прерывалось, кровь горела в ней. Рука Мартина поднялась и притянула ее к себе медленным ласкающим движением. Рут не могла больше ждать. С томным вздохом она безотчетным, невольным и порывистым движением положила голову ему на грудь. Он нагнулся, и когда его губы приблизились к ней, они встретились с ее губами.

«Это должно быть и есть любовь», — подумала она, когда ее сознание на мгновение прояснилось. Если это не любовь, то это ужасно стыдно! Но это могла быть только любовь. Она любит человека, рука которого обнимает ее, чьи губы прижимаются к ее губам. Она еще ближе прильнула к нему, прижимаясь всем телом. Через мгновение, наполовину освободившись из его объятий, она привстала и вдруг с каким-то особенным восторгом обвила обеими руками его загорелую шею. Томление любви, охватившее ее, было так сильно, что она тихо застонала и почти лишилась чувств в его объятиях.

Они не произнесли ни слова и еще долго продолжали молчать. Он два раза наклонялся и целовал ее, и каждый раз ее губы робко тянулись навстречу его губам, а тело прижималось к нему счастливым льнущим движением. Она не в силах была оторваться от него, и он почти держал ее на руках, глядя невидящими глазами на пятно большого города там, по ту сторону залива. На этот раз в его мозгу не было никаких видений, только краски, вспышки света и огненные языки пульсировали там, жаркие, как этот день, жаркие, как его любовь. Он нагнулся над ней. Она заговорила.

— Когда вы меня полюбили? — шепнула она.

— С первого раза, с самого первого раза, с первого момента, как я вас увидал. Я обезумел от любви к вам, и любовь моя с тех пор становилась все безумнее. Теперь я совсем потерял голову, дорогая. Я просто помешался от радости.

— Я рада, что я женщина, Мартин… дорогой, — сказала она, глубоко вздохнув.

Он снова сжал ее в своих объятиях и спросил:

— А вы, когда вы это узнали?

— О, я знала это все время, почти с самого начала.

— А я-то был слеп, как летучая мышь, — воскликнул он с оттенком досады в голосе. — Мне это даже и не снилось до этой минуты, пока я не поцеловал вас.

— Я не о том. — Она слегка отодвинулась и посмотрела на него. — Я хотела сказать, что почти с первой минуты догадалась, что вы меня любите.

— А вы? — спросил он.

— Это произошло со мной внезапно.

Она говорила очень медленно, и в глазах ее светилась застенчивая нежность, а щеки мягко горели.

— Я сама не знала этого, пока… пока вы не обняли меня, Мартин. Ведь я совсем не думала стать вашей женой, Мартин, до этой минуты. Как вы заставили меня полюбить себя?

— Не знаю, — засмеялся он. — Должно быть просто тем, что любил вас. Ведь я любил вас так сильно, что мог бы растопить своей любовью каменное сердце, а не то что сердце такой живой женщины, как вы.

— Я совсем не так представляла себе любовь.

— А как же вы представляли себе ее?

— Я не думала, что она… такая. — Их взгляды встретились, она потупилась и прибавила: — Видите ли, я совсем не знала, что это такое.

Он попробовал снова прижать ее к себе, но сдержал движение руки, которая обнимала ее, потому что боялся испугать свою любимую. Однако он почувствовал, что ее стан поддается. Она снова очутилась в его объятиях, и губы их слились.

— Что скажут мои? — проговорила она с внезапной тревогой.

— Не знаю. Но мы еще успеем узнать об этом.

— А что если вдруг мама будет против? Я уверена, что у меня не хватит храбрости признаться ей.

— Предоставьте это мне, — мужественно предложил он. — Мне кажется, что ваша мать не любит меня, но я сумею победить ее. Человек, который победил вас, может победить кого угодно. А если это не удастся…

— Ну?

— Ну! Нас все равно не разлучат. Однако я не думаю, чтобы ваша мать стала противиться нашему браку. Она слишком любит вас.