Чтение онлайн

У Федора была роль второго плана, но он сыграл ее так живо и ярко, что затмил собой главных героев. Интерес к фильму был настолько велик, что актеров стали приглашать на творческие вечера. И Федор неожиданно разбогател. Из рядовой амбициозной студенческой братии он тут же превратился в звезду.

Маейр сухо поздравила его, не забыв добавить:

– Какой непрофессионализм! Но зато сколько харизмы, – и уже совсем как Ленин отдала приказ: – Работать, батенька! Работать! И еще раз работать!

И она с еще большим рвением, не жалея сил, взялась за его обучение.

В субботу, как всегда, приехала Нина Сергеевна, и пока Федор спал, она тихонько убиралась на кухне. Отмывала горы заплесневевших тарелок, выкидывала банки с окурками, относила к мусоропроводу батарею пустых бутылок, и если среди них попадалась хотя бы одна молочная, тихонько радовалась.

Федор поедал мамины пирожки под звук пылесоса, доносившийся из спальни. Опять что-то где-то кольнуло, но он отучил себя обращать внимание на эти позывы души.

– Вкусно? – Нина Сергеевна вытерла ладошкой мокрый, с капельками пота, лоб.

– Угу.

– Там еще в холодильнике борщ и курица, макароны и рис в шкафу, – она налила себе чай и присела рядом. – Полы сегодня мыть не буду, что-то неважно себя чувствую.

Федор посмотрел на родное лицо: уставшие глаза, грустная морщинка возле губ и такой любящий и открытый взгляд. «Толчки» раздавались сильнее.

– Не надо, мам, я «морковкам» скажу, помоют.

– Кому-кому?

– Ну, девчонкам. – «И правда, что без дела ошиваются?» – И вот еще что. – «Да, совесть сегодня разгулялась не на шутку». Федор пошел в комнату и вернулся с деньгами. – Это тебе, и не надо мне больше подсовывать деньги в тумбочку.

– Откуда столько? – Нина Сергеевна пересчитала бумажки. – Здесь же три моих зарплаты!

– Заработал.

– Не знала, что артистам столько платят. Ну и хорошо! Положи их себе на книжку, – она решительно отодвинула пачку.

– Уже положил, это тебе, – он запнулся. – Вам со Светкой.

– Нам хватает. – Нина Сергеевна вздохнула. – А ты бы зашел, Светочка обижается.

– Зайду, зайду, – отмахнулся Федор, желая только одного – чтобы мать поскорее ушла, почему-то сегодня он чувствовал себя неуютно. Хотя раньше все ее приходы, уборка, свежий супчик и даже тихонько, чтобы не задеть его самолюбие, оставленные деньги он принимал как должное, как откуп. Но сегодня ему было трудно смотреть ей в глаза.

Она тоже это почувствовала и засобиралась уходить.

– Пойду, еще к Оленьке обещала забежать.

– Угу, – Федор проводил мать до дверей.

Она остановилась, взяла за руку и посмотрела ему в глаза.

– Феденька, ты не обращай внимания, что газеты пишут, – и тихонько добавила: – Мне очень понравилось! Я рада, что у меня такой талантливый сын! – чмокнула его в щечку и по-девичьи весело застучала каблучками.

Федор в полной растерянности вернулся на кухню. Он всячески избегал разговаривать с матерью на эту тему и даже не пригласил ее на просмотр в Дом кино. Он был уверен, что мать не поймет некоторых откровенных сцен, а после обрушившейся волны критики ожидал каких-нибудь обличительных речей. А она просто сказала: «Мне понравилось».

Федор закурил сигарету. «Кажется, я делаю что-то не так, сам себе придумываю врагов и сам же с ними воюю. Дон Кихот наших дней, только…» – додумать дальше ему не позволил телефонный звонок.

– Алло.

– Ты читал газеты?!

Он сначала даже не узнал голос отца. «Откуда у него мой телефон?»

– Что молчишь? – рычал в трубку разъяренный голос. – Какой позор!!! И это мой сын?!

– У тебя нет сына! – Федор со злостью нажал на рычаг. – Пошел ты!

С новой силой нахлынули старые обиды. Где же справедливость? Он мечтал, как отец на коленях приползет к своему знаменитому сыну, а тут – «Позор!» – это была еще одна пощечина. И в глубине души опять всколыхнулось грызущее нетерпение и не дающее отдыха беспокойство. «Я должен стать лучшим. Я должен им доказать!»

Традиционно дети хотят добиться успеха, чтобы согреть души близких, он же мечтал подняться вверх, чтобы сделать им больно.

Через год после смерти Поля маркиз де Обинье официально усыновил Филиппа. Проведя мальчика по галерее предков и коротко рассказав о каждом, сильно постаревший маркиз с пафосом обратился к Филиппу:

– Наша ветвь идет еще с каролингских времен, а ветвь твоей матери, то есть маркизы, имеет свое происхождение от Карла Великого! Я надеюсь и верю, что ты достойно будешь нести наше имя! Я скажу тебе то же, что говорил мне мой отец, а ему его: «Береги честь смолоду»!

– Клянусь светлой памятью Поля, – с достоинством ответил Филипп, выдержав придирчивый взгляд.

– Сынок, – маркиз не сдержал слез.

Они прожили в замке еще шесть лет. Филипп к тому времени превратился в высокого стройного молодого человека. Лицо его было не просто красиво, в нем читались сила, мужество и решимость, а в ореоле белокурых волос сияли безгрешные, как само небо, голубые глаза. По настоянию маркизы, которая руководствовалась тем, что мальчику уже давно пора быть представленным ко двору, семья перебралась в Париж.

Переодевшись в костюм подмастерья, Филипп накинул широкий черный плащ с капюшоном, надел такого же цвета широкополую шляпу, скрывающую лицо, и, полностью слившись с ночью, покинул свой шикарный особняк на улице Сен-Доминик через черный ход. Пешком он пересек Вандомскую площадь, оставляя позади себя величественные особняки парижской знати. Было уже около девяти часов вечера, и город окутала тьма, но с наступлением сумерек жизнь в Париже не затихала. По каменным мостовым плавно катили изящные экипажи, громко скрипели телеги, груженные мясом и овощами. Филипп остановил извозчика и направился в квартал Маре. Там тоже текла своя ночная жизнь, где хозяйничали попрошайки и грабители, мелкие воришки и падшие женщины.

– Все, дальше не поеду, – едва переехав Новый мост, заявил возница. – Да и вам не советую, хоть вы и надели простое платье, но вид благородного господина вам скрыть не удалось, – и уже тише добавил: – Поверьте, месье, нигде в Париже человеческая жизнь не ценится так дешево.

– Не переживай за меня, – Филипп весело подмигнул и, щедро расплатившись, уверенно зашагал по грязным улицам, стараясь как можно дальше держаться от окон домов. Как только вечерело, из окон прямо на улицу лились помои и нечистоты – таким образом парижане освобождались от ненужного мусора. Маркиз де Обинье, не оглядываясь, шел вперед, эти места ему были прекрасно знакомы, к тому же он успел прикрепить на шляпу красное перо, алый знак банды «Красных петухов», наводившей ужас на пригороды Парижа.