Чтение онлайн

Мастер Пирсон победно ухмыляется, в красном свете тускло поблескивают золотой зуб и золотая серьга.

– И чтоб мне провалиться, если этому Джефферизу не загнали полсапога в зад сразу, как только смрад кончился, и не посмотрели, какой он там ученый. Уж это все он и сделал, левиафанный Мэллори, тут уж и к бабке не ходить. Вот уж кто точно аристократ от природы, так это он, Мэллори.

– Я видел этого бронтозавруса, – кивает подмастерье Дэвид Уоллер; его глаза блестят. – Мощная штука!

– Я сам работал в туннеле в пятьдесят четвертом, когда наткнулись на слоновьи зубы. – Мастер Пирсон, сидящий на втором ярусе лесов, закрывает судок, покачивает тяжелым резиновым сапогом и чуть ерзает на водонепроницаемой циновке, вытаскивая из кармана шахтерской робы небольшую бутылку. – Французская шипучка, Дэви. Ты же первый раз внизу, нужно отметить.

– Но ведь это же не положено, сэр? Это же против инструкций?

Пирсон извлекает пробку – без хлопка, без пены.

– Хрен с ним, – подмигивает он, – это ж твой первый, второго первого не будет.

Вытряхнув из жестяной кружки мелкие чаинки, он наполняет ее шампанским.

– Выдохлось, – огорченно вздыхает подмастерье Уоллер.

– Давление, салага, – смеется Пирсон, потирая мясиситый, с красными прожилками нос. – Подожди, пока поднимешься на поверхность. Вот тогда оно вспенится прямо у тебя в кишках. Запердишь, как жеребец.

Подмастерье Уоллер осторожно отхлебывает из кружки. Сверху доносится звон железного колокола.

– Клеть спускается, – говорит Пирсон, торопливо затыкая бутылку. Он заталкивает ее в карман, допивает шампанское, вытирает тыльной стороной ладони рот.

Сквозь мембрану из провощенной кожи с клоачной медлительностью продавливается заостренная, как пуля, клеть. Достигнув дна, она шипит, скрипит и останавливается.

Выходят двое. На старшем бригадире обычная шахтерская роба, кожаный фартук и каска. Второй, высокий седовласый старик, одет в черный фрак, его блестящий цилиндр обвязан черным шелковым крепом, черный атласный галстук заколот крупным, с голубиное яйцо, бриллиантом или – тусклый красноватый свет не позволяет сказать уверенно – рубином. Старик освещает себе путь латунным фонарем, его брюки, так же как и брюки бригадира, заправлены в высокие, по колено, резиновые сапоги.

– Великий Мастер Эмеритус, – испуганно выдохнул Пирсон, вскакивая на ноги. Подмастерье Уоллер следует его примеру.

Они стоят навытяжку и смотрят сверху вниз, как Великий Мастер идет по туннелю к вгрызающейся в грунт “торпеде”. Великий Мастер их не замечает, разговаривает только с бригадиром, холодно и властно. Он освещает узким лучом света недавно уложенные тюбинги, проверяет крепежные болты, уплотнение швов. У фонаря нет обычной ручки – Великий Мастер несет его, зацепив блестящим стальным крючком, высовывающимся из пустого рукава.

– Странно он как-то одет, – еле слышно шепчет Уоллер.

– Он все еще в трауре, – так же тихо отвечает Пирсон.

– А-а, – кивает подмастерье, глядя на Великого Мастера. – Так долго?

– Он же Великий, то есть Мастер, он же был с лордом Байроном вроде как в друзьях. И лорда Бэббиджа, и его он тоже знал. Еще со смутных времен, когда все они прятались от веллингтоновской полиции. Они ж тогда и лордами-то не были – ну там, если и были, то не такими, как потом, настоящими радикальными лордами – так просто, мятежники и подстрекатели, и за поимку их была награда. Так Великий Мастер, он спрятал их в шахте – это был прямо настоящий партийный штаб. Радикальные лорды не забыли этой помощи, какую он им оказал, вот почему мы и есть считай что главный радикальный профсоюз.

– А-а...

– Он же, Дэйви, он же великий человек! И железом закрепить, и порохом взорвать – он во всем самый лучший. Таких больше бабы не рожают...

– Так ему что же, уже под восемьдесят?

– И все еще как огурчик.

– А нам нельзя, сэр, как вы думаете – может, спустимся вниз, посмотрим на него поближе? Может, я даже пожму этот его знаменитый крюк?

– Хорошо, парень, только ты это, чтобы прилично. Безо всяких там ругательных слов.

Они спускаются на дощатый настил, торопятся догнать Великого Мастера.

Грохот “торпеды” неожиданно переходите вой. Начинается суматоха – такое изменение тембра чаще всего грозит неприятностями, на пути попался либо плавун, либо подземная река, либо еще какая гадость. Пирсон и подмастерье со всех ног несутся в забой.

Из-под тридцати шести острых стальных буров летят ошметки мягкой черной грязи, они ложатся в вагонетки откатчиков жирными, быстро оплывающими комками. Время от времени звучат вялые, приглушенные хлопки – вскрываются газовые карманы. Но все вроде бы обошлось – в туннель не рвется, сметая все на своем пути, вода, не ползет вязкая, неудержимая масса плавуна. Рабочие осторожно двигаются вперед, поближе к Великому Мастеру; яркий, резко очерченный луч его фонаря медленно двигается по фронтальной поверхности забоя.

В зеленовато-черной грязи проступают желтоватые комья, похожие на плотно утоптанный снег.

– Это чего, кости? – говорит один из рабочих, морщась от неприятного гнилостного запаха. – Ископаемые какие-то...

Гидравлика “торпеды” резко вдавливает ее в мягкую, почти не оказывающую сопротивления массу, кости летят в забой сплошным потоком.

– Кладбище! – кричит Пирсон. – Мы нарвались на кладбище!

Но слишком уж глубоко проложен туннель, и слишком уж густо лежат здесь кости, перепутанные, как сучья в буреломе, и не зря к гнилостной вони примешивается острый запах серы и извести.

– Чумная яма! – в ужасе кричит бригадир, и рабочие бросаются прочь, оступаясь и падая.

Бригадир сбрасывает пар, раздается громкое шипение, “торпеда” вздрагивает и замирает.

За все это время Великий Мастер не шелохнулся.

Он отставляет фонарь, ворошит своим крюком груду выброшенной “торпедой” земли, подцепляет за глазницу череп, вытаскивает его, осматривает.

– Вот так вот. – Его голос гулко прорезает мертвую тишину. – Жил ты, жил...