Маск: Тэйри
Шрифт:
Молчание. Джубал огляделся — собеседник исчез. Джубал поднялся на колени, заглянул за борт. Скип летел метрах в шестисеми над землей. Горизонтальные полосы бледно-фиолетового солнечного света пробивались между стволами. Джубал никого не видел ни снизу, ни сверху… Загадочное обстоятельство. Игра воображения? Джубал вернулся на сиденье. Он не любил такие шутки, особенно когда еще толком не проснулся.
Мора поднималась по небосклону. Джубал позавтракал выданными ему сушеными фруктами, запивая сладким вином из тыквенной бутыли. Скип тихо летел на север, часто поворачивая и описывая дуги вдоль излучин лесного туннеля. Вокруг в очевидном беспорядке росли деревья-джинны. Время от времени Джубал замечал ориентировочную веху или столб, покрытый резным орнаментом. Иногда между деревьями было видно ваэлей, круживших среди стволов, жестикулировавших, прибиравших что-то на земле, совершавших омовения деревьев жидкостью из фарфоровых чаш.
Скип пролетел над прогалиной. Обернувшись, Джубал снова увидел человека в головной повязке с тремя кисточками, сидевшего на носу.
«Хотел бы я знать, как вы это делаете», — заметил Джубал.
«Тебе такое знание не пригодилось бы. Каждое мгновение происходит миллион событий, ускользающих от твоего сознания. Ты сомневаешься в моих словах?»
«Как я могу с вами спорить? — обиделся Джубал. — Я знаю только то, что могу узнать. Чего я не могу узнать, того я не знаю».
«Но ты хочешь узнать?»
«Узнать — что?»
«Неправильно поставленный вопрос. «Что» узнаёт каждый человек, он придумывает сам и вопреки себе. Можно узнать, «как». Иногда некоторые начинают догадываться, «почему». «Что» — всего лишь качество, отличающее тебя от Рамуса Имфа».
«Я совершенно вас не понимаю. Боюсь, меня чем-то опоили — или, может быть, я рехнулся?»
Человек на носу скипа безразлично отмахнулся: «Твое беспокойство легкоустранимо. Космос неоднороден. Множество различных сред занимают одно пространство. «Что», «как» и «почему» различны и неповторимы в каждой из сред. Все, что можно узнать в Уэлласе, ограничено нашей средой. То, что для нас — действительность, наши соседи считают суеверием».
«По крайней мере теперь я понимаю, почему ваэли заслужили репутацию необычайного народа».
«И ты не одобряешь нашу необычайность?»
«Сдается мне, что вы развлекаетесь за мой счет, показывая фокусы и предлагая головоломки!»
«Тебя это не оскорбляет?»
«Я в замешательстве. Например, зачем танцевать вокруг деревьев?»
«Чтобы торжественной радости всегда было в избытке. Чтобы живые души джиннов преисполнились бодростью. Чтобы настоящее утверждалось, а не разрушалось, преобразуясь из прошлого в будущее».
«Тем не менее, чтобы танцевать, нужно что-то есть. Если все поля зарастут лесами, танцевать больше будет некому».
«Прошли безмятежные времена! — нараспев произнес человек на носу скипа. — Наступают перемены. Рамус Имф летит по Обо-роще, а ты, переполненный яростью, летишь за ним. Сегодня, до захода солнца, ты узнаешь свою судьбу».
Джубал нахмурился: «Кто вы?»
«Я — Миние».
«Что вам от меня нужно?»
Человек не ответил, и Джубал раздраженно отвернулся.
Когда он снова взглянул на нос скипа, человека там уже не было — как и ожидал Джубал.
Через лес, над прогалинами и зеркальными прудами летел беззвучный скип, потом по стране торчащих скал, вверх по сумрачной долине и, наконец, над обширным горным лугом. По небу бежали
облака, почти задевая за тесную группу утесов, оставшихся от древней вулканической пробки.
Скип скользил над лугом — утесы высились над головой. Замедлившись, скип приземлился на поляне у рощи раскидистых деревьев с мощными стволами, по мнению Джубала напоминавших джинны, но относившихся к другой разновидности. Из глубины низкого каменного строения показался человек в белой головной повязке с тремя кисточками — Миние. С невозмутимостью спящего, допускающего любые причуды воображения, Джубал спустился на землю.
Миние знаком пригласил его внутрь: «Заходи, подкрепись».
Джубал вошел в тень под каменной крышей, часто моргая глазами, не привыкшими к полумраку. Миние подвел его к грубо сколоченному деревянному столу. На столе стояла миска с кашей.
«Ешь».
Джубал медленно пододвинул к столу табурет и уселся: «Где Рамус Имф?»
«Рядом, в месте, именуемом Зуль-Эрдур».
Джубал собрался было подняться, но Миние строго произнес: «Ешь! Помирись с собой. Приведи мысли в порядок. Под Сенью не сочувствуют злобствующим».
«Что делает Рамус Имф?»
«Объясняет, зачем явился в Уэллас».
Джубал отодвинул миску: «Как я могу опровергнуть то, чего не знаю? Я должен слышать его слова собственными ушами!» Он поднялся на ноги: «Дайте мне ваэльскую одежду и головную повязку, чтобы Рамус меня не узнал. Иначе он откажется говорить».
«Повязка и мантия — на крючке».
Джубал завернулся в мантию, надел головную повязку. Не удовлетворившись этим, он натер лицо грязью и пеплом из очага, чтобы выглядеть темнокожим. Миние поманил его: «Иди за мной».
Они поднялись по крутой тропе между утесами и оказались на верхнем, центральном лугу. В стороне росла дюжина гигантских деревьев. Туман, змейками струившийся с утесов, клубился в листве их вершин. Джубал остановился, как вкопанный. Таких деревьев он никогда еще не видел. Каждое поражало самодостаточностью бытия — исполинское создание, проникнутое мудростью времен, деспотическое, неумолимое. В тени деревьев стояла дюжина ва-элей, наблюдавших за чем-то, чего Джубал еще не мог разглядеть.
«Перед тобой Сень», — еле слышно произнес Миние. Джубал не понял, о чем или о ком он говорил — о прохладной тени под деревьями, о ваэлях в тени или о самих деревьях? Может быть, обо всем вместе?
«Ты прибыл в Зуль-Эрдур, — продолжал Миние. — Перед тем, как ты его покинешь, свершится суд».
«Я здесь не для того, чтобы меня судили, — возразил Джубал. — Я пришел остановить Рамуса Имфа».
Миние знаком пригласил Джубала пройти под сень исполинских деревьев. Над щетиной горной луговой травы немного возвышалась отполированная временем площадка из маслянисто-плотного, как нефрит, серпентина. Здесь стоял Рамус Имф — рядом с массивным кряжистым стволом трехметрового диаметра.
Рамус был в черном костюме, в мягкой темно-зеленой шляпе с темно-красной вышивкой и черным пером. Он стоял, твердо выпрямившись, лицо его горело убеждением, голос самоуверенно звенел.