Чтение онлайн

– Мы очень похожи, – сказал я. – Я все понимаю.

– Смогут ли они простить меня за все, что я им сделал?

– Да, конечно. Они оплачут тебя и будут скорбеть.

– Не надо меня жалеть. Я скоро освобожусь.

– Да, – кивнул я. – Очень скоро.

Потом он снова впал в бессознательное состояние, забормотав, как во сне, и едва ли замечал меня, бездумно следуя за горящей палкой, как мотылек, летящий на свет. Так мы и шли сквозь ночь. Я почувствовал приближение рассвета. Один раз мне удалось заметить, что Летняя Рука склоняется к горизонту, но возможности остановиться, чтобы рассмотреть звезды, у меня не было.

– Осталось совсем немного, – прошептал я ему. – Будь мужественным, потерпи еще немного.

Его голова свободно развернулась на плечах на сто восемьдесят градусов. Стоя ко мне спиной, он посмотрел на меня и потупил взгляд.

– Я мог увести свою любимую жену с собой во тьму. Я мог задушить ее в собственных объятиях. Мы вдвоем могли сгинуть навеки… но я не хотел этого… Я…

Сохраняя эту немыслимую позу, он повернулся к своей жене, стоявшей неподалеку. Она уронила кинжал в грязь, когда он обратился к ней на языке Дельты – его голос дрожал, дрожал сильнее, чем последний листок, оставшийся на дереве после того, как утих ветер.

– Я грезил о тебе. Я все помню… Я хотел только… Его челюсть упала на землю, за ней последовал череп, скатившийся с плеч. В испуге и изумлении я отпрянул назад. Когда его тело прошло еще несколько шагов, зрелище стало воистину трагикомичным. Отвалилась одна рука, потом другая, затем слетел торс…

Госпожа Хапсенекьют стояла над ним и тихо плакала.

Я заметил, что действительно близится рассвет. Река здесь была слишком широкой, чтобы видеть другой берег сквозь низко висящий над водой утренний туман, но небо на востоке уже начало светлеть. Цвет воды менялся от черного к коричневому и серому, как металл.

– А теперь поспешим, – сказал я, махнув Тике рукой. Она провела всю ночь, стоя на коленях недалеко от нас и наблюдая за происходящим – не участвуя в нашей драме, она, тем не менее, не хотела оставлять мать. Мы с ней и с Неку собрали кости Птадомира, истинным именем которого было Сеннет-Та, и сложили их на построенное нами судно. Надо было связать ему руки и ноги, как связывают руки и ноги любого покойника, поэтому следовало скрепить все тело, иначе кости просто раскатились бы во время плаванья. Ничего подходящего для этих целей под рукой не оказалось, так что я снял свою окровавленную и обожженную тунику, и мы втроем принялись рвать ее на полоски. Все еще горящий факел мы вложили мертвецу в руки, а пустые глазницы закрыли серебряными монетами реверсом с изображением Всепрощающего Бога вверх.

Затем, как и для своего отца, я прочел, что знал, из погребальной службы, и, пожелав Соколу-в-Утреннем-Свете счастливого пути, попросил его отвратить свои взоры от света дня и отправиться во тьму на веки веков.

Мы с Тикой и с Неку столкнули утлое судно на воду, и, как только оно поплыло, я велел обеим женщинам возвращаться на берег. Я шел по дну по грудь в воде, направляя погребальное судно и дрожа, как я надеялся, только от холода.

Только тогда я увидел окруживших меня и чего-то ждущих эватимов и почувствовал присутствие еще одного действующего лица. Во внезапной вспышке озарения перед моим мысленным взором возник весьма необычно одетый мужчина: обнаженный по пояс, с ожерельем из массивных квадратных золотых пластин на груди, с золотым обручем из резных орлов вокруг лысой головы и с куском золотой парчи, обмотанным вокруг бедер, – он стоял на черном мраморном полу в кругу из масляных ламп. Ярко светившимся жезлом он рисовал в воздухе какие-то фигуры. Я ощутил силу его магии, последнего зловещего заклятья, направленного против Птадомира, а значит, и против меня, и понял, что не могу просто отправить этого покойника в плаванье, как сделал со своим отцом. Его нужно защищать. Придется мне сопровождать его, по крайней мере, хотя бы часть пути в его последнем плаванье.

Так что я с трудом тащил судно, направляя его вверх по реке против течения, а эватимы расступались передо мной, не трогая меня. Со временем я заметил, что вода стала холоднее, чем прежде, и как-то гуще и маслянистее, а рассвет померк. Меня вновь обступила тьма. Звезды уже не были привычными. На дне, прямо у меня под ногами, что-то зашевелилось в иле и поднялось, оцарапав мне ноги и едва не опрокинув. Но я вцепился в судно, с минуту полежал на воде, а потом вновь нащупал ногами опору и продолжил свой путь. В свете факела я увидел рябь на поверхности. Снова и снова поднимались крокодильи головы, широко раскрывающие зубастые пасти, а под ними виднелись голые человеческие плечи – эватимы наблюдали за нами, словно охраняли наш путь.

Я брел в зарослях жестких, негнущихся стеблей тростника, обдиравших мне кожу. На отмелях сидели призраки, обращавшиеся ко мне на языке мертвых и умолявшие взять их с собой на судне Птадомира.

Я едва дышал. Ноги настолько онемели, что стало трудно сохранять равновесие и даже просто определить, где находятся ступни. Я безнадежно вцепился в лодку погрузившись в воду по плечи. Все это напоминало бесконечный сон: монотонные шаги, в то время как тело уже окончательно утратило способность ощущать хоть что-нибудь. Сознание поплыло, как плыл колдовской огонь в руках мертвеца в нескольких дюймах над темной поверхностью.

Эватимы зашипели и подплыли поближе. Я невольно вспомнил о Сивилле, об отце и обо всех чародеях, живущих внутри меня, – я не мог поверить, что здесь нить моей жизни должна окончательно порваться. Не мог поверить я и в то, что эватимы собрались, чтобы поглотить Птадомира. От него не так уж много осталось. Все это было загадкой, вопросом, требующим напряженной работы мысли, в то время как состояние моего разума ненамного отличалось от состояния измученного тела. Я все же попытался было рассуждать, как чародей. Но я так окоченел, был так испуган и так истощен, что практически не мог думать.

Наконец мертвец заговорил. Его кости зашевелились.

– Благодарю тебя, друг Секенр, за твою доброту к незнакомому человеку. Если бы мы были знакомы при жизни, мы могли бы стать настоящими друзьями. Здесь мы расстанемся. Ты доставил меня туда, где я стал недостижим для своих врагов, для их магии, для их козней. Твоей бесконечной добротой я буду восхищаться целую вечность. А теперь, Секенр, тебе осталось сделать только одно. Направь меня в глубокие воды, подальше от берега, туда, где ты не сможешь идти. И за эту последнюю услугу я благодарю тебя, Секенр, чьего истинного имени я не был удостоен узнать.

– Сеннет-Та, Сокол-в-Утреннем-Свете, мое истинное имя – Цапля. Я прощаюсь с тобой и желаю счастливого пути.

Я тянул судно подальше от зарослей тростника на глубину, пока не зашел по шею в ледяную воду. Я отпустил корму и долго смотрел, как черное течение подхватило его и понесло прочь против течения настоящей реки. Скоро огонь факела затерялся вдали, превратившись в крошечную звездочку и погаснув.

Небо снова стало светлеть. Эватимы еще потолкались вокруг меня какое-то время, не издавая ни звука и лишь наблюдая; они не причинили мне никакого вреда. Я счел это добрым знамением, решив, что Сивилла еще не скоро окончит плести полотно моей жизни. Она еще захочет последить за захватывающим развитием событий.