Чтение онлайн

На шестьдесят шестой день деревянная дверь на несколько секунд отворилась — чтобы выпустить его. Когда Пьера доставили в суд, небритого и немытого, со ртом, покрытым язвами от плохой пищи, он не смог ничего сказать в свое оправдание.

Обвинения были абсурдными: ученый Пьер дю Борд при старом режиме обучал детей того самого маркиза де Шене, которого он выдал властям. Обучать аристократов во время их правления значило то же, что и прославлять преимущества, добродетели и справедливость аристократии — нечто в этом духе.

Тем же утром его повезли на красной телеге на площадь Революции. Позади стоял священник и гнусаво бормотал молитвы, дабы не лишать осужденного последнего утешения.

Пьер держал голову опущенной, чтобы хоть как-то избежать града гнилых фруктов и овощей, которыми его забрасывали. Когда он изредка поднимал ее, чтобы посмотреть вокруг, гнилое яблоко, или тухлая рыба, попадали ему в рот или в глаза. Но он все же пытался смотреть вокруг, выискивая наблюдателей.

Наблюдатели, которые так много месяцев оберегали его, должны спасти его снова. Пьер был уверен в этом.

Бросив быстрый взгляд по сторонам, он решил, что видит темную, приземистую фигуру среди толпы. Человек не кричал и ничего не бросал, просто наблюдал за ним из-под полей широкой шляпы.

Даже наблюдатели ничего не могли ничего сделать в этой толпе.

Рядом с эшафотом, стоящим в центре квадрата, солдаты с нарукавными повязками и розетками Комитета Национальной Безопасности, отвязали его от телеги, оставив руки связанными. Они подняли его на эшафот, потому что ноги его неожиданно стали до странности слабыми, привязали на уровне груди, живота и колен к длинной доске, доходившей ему до ключиц. Но Пьер вряд ли заметил это. Он не мог оторвать взгляд от высокой, в форме буквы пи, рамы с треугольным лезвием, подвешенным сверху.

— Это не больно, сын мой, — прошептал священник, — и это были первые не-латинские слова, которые он сказал с тех пор, как началась их поездка.

— Лезвие пройдет словно холодный ветерок по твоей шее.

Пьер повернулся и уставился на него.

— Откуда вы знаете?

Солдаты наклонили доску горизонтально и понесли ее к гильотине. Пьер дю Борд мог рассмотреть лишь стертые волокна деревянного ложа этой адской машины, за которым виднелась тростниковая корзина. Тростник был золотисто-желтым. Пьер уставился на него, пытаясь отыскать красно-коричневые пятна — такие же, что и дефект в том кристалле, которым он порезал палец. Когда это было? Месяцев семь назад? Но эта корзина была новой и незапятнанной — честь для него, любезность его друга, Максимилиана Робеспьера.

Священник ошибся.

Боль была острой и бесконечной, так же, как и боль от пореза кристаллом. А затем он начал падать, лицом вперед, в корзину. Ее тростник ринулся ему навстречу, стукнув в нос. Золотой свет вспыхнул перед глазами и померк, став таким же черным, как его длинные гладкие волосы, упавшие на лицо и закрывшие глаза.

— Где же твой приятель?

— Он должен позвонить своему агенту или что-то в этом духе. Он сказал, что может задержаться.

— Отлично. Нам нужно многое обсудить.

— Да уж действительно. Лягушки теперь пытаются убить его, чего раньше не случалось.

— Как так? — темные глаза мужчины блеснули. Затем веки его слегка прикрылись, сомкнулись гладкие шелковистые ресницы, не оставив никакой щели или линии. Каждая ресница была изогнута, как шип из черного железа. — Объясни, пожалуйста.

— Один из них поджидал у него на квартире, когда Том вернулся. Он пытался убить его ножом — одним из тех ножей. Я была вынуждена призвать на помощь моего телохранителя, Итнайна.

— И?

— Мы оставили тело в квартире, смылись в неразберихе.

— Не тело Итнайна?

— Нет, другого. Вероятно, это был профессиональный убийца, но не столь искусный, как Итнайн.

— Гарден хорошо разглядел Итнайна?

— Да нет, не особенно. — Александра выскользнула из-под пледа и положила его на кровать. Затем села сама. — Том в этот момент отходил после удара коленом в пах.

— Отлично, значит я еще смогу использовать его против Гардена.

— Использовать Итнайна? Ты имеешь в виду, чтобы охранять его? — она начала по одному стаскивать ботинки. Хасан наклонился, чтобы помочь ей с пряжками.

— Нет. Я хочу использовать его, чтобы обострить чувствительность Гардена. Я начал снабжать, нашего молодца э-э-э, «опытом». Доступ к его прошлому через снотерапию оказался недейственным, или слишком медленным. А лишение его твоих прелестей, — Хасан снял ее ботинок и повел руку вверх по ее ноге — похоже, только оставляет ему больше времени для игры на фортепиано. Видимо, нужно изменить направление.

Он встал и мягко толкнул ее в грудь. Она податливо упала на постель.

— Если Гарден должен будет бороться за свою жизнь, — сказал Хасан, — даже совсем немного, это поможет… ммм, «координировать» его усилия. А это в свою очередь будет служить его пробуждению. Это именно та сцена, на которую вы с Итнайном наткнулись.

Хасан опустился на пол у ее ног. Александра с трудом стаскивала с себя платье, поднимая подол выше колен. Он стал помогать ей.

— Я жажду услышать все поскорее, — она вздохнула, — с огорчением или удовольствием, сама не смогла бы сказать. — Я действительно думаю, что твой человек был одним из этих франков. С другой стороны, я могла бы предупредить Итнайна, чтобы он был с ним поосторожнее. Мы теперь потеряли одного из наших агентов.

— Не волнуйся. У меня их достаточно. Она закинула руки за спину.

Локоть задел покрывало; оно зашуршало.

— Подожди! — воскликнула Александра, изгибая спину и откидываясь на подушки.

Руки Хасана покорно замерли между ее ног.

— Мы же не знали точно, где Гарден остановился, разве не так?

— Нет, — выдохнул он в ее кожу.

— Так как же этот ассасин мог быть твоим?

Он поднял голову поверх складок ее платья и посмотрел в ее глаза.

— Этого… не могло быть.

— Так что это все же было нападение наблюдателей.

— Интересный поворот, — Хасан надул щеки. Его усы ощетинились, как гусеницы в опасности. Он опустил лицо между ее коленей и начал щекотать ее усами.