Чтение онлайн

– Нет. Я не могу ждать.

– Значит, ты приехала в Лондон только для того, чтобы поговорить со мной о Монике?

– Нет, – отрезала Эвелин и бросила через стол конверт в сторону Дэвида. – Это пришло в Грейт-Ло. Адрес на обороте. Читай.

– Письмо от какой-нибудь оставленной любовницы?

– Прочти, сам узнаешь.

Дэвид протянул руку и взял конверт. Количество иностранных марок удивило его. Письмо было отправлено из Италии. Он читал – быстро, прыгая по строчкам, – и лицо мрачнело с каждой секундой. Молча положив лист бумаги на стол, он даже не взглянул на жену.

– Это правда? – быстро спросила Эвелин. Дэвид поднес виски к губам:

– Что правда?

– Ребенок? Он твой?

– Возможно.

– Возможно?

Дэвид сделал еще один глоток.

– Да. Возможно.

Эвелин вскочила и подошла к окну.

– Дэвид, не увиливай. Я могу вынести многое, но твое двуличие меня бесит.

Одним рывком она раздвинула тяжелые шторы, повернулась и посмотрела на мужа. Эвелин выглядела совершенно спокойной. Дэвиду почудилось, будто промозглый лондонский туман ворвался в комнату.

– Если ребенок не твой, то зачем же ты тогда посылал все эти годы деньги?

– В знак благодарности. Во время войны они прятали меня от нацистов.

– А ты отплатил им тем, что сделал беременной их дочь, да?

Лицо Дэвида помрачнело.

– Мы говорим о вещах, которые Бог знает когда произошли.

– Знаю. Девочке уже 15 лет. И десять фунтов каждый месяц ты платил ей. Мог бы и побольше.

– В 1945 году это было все, что я мог себе позволить.

– Но сейчас-то ты богат.

– Нет. У меня просто богатая жена.

– В свидетельстве о рождении стоит твое имя?

– Думаю, что да.

– Ты платил им с 1945 года, значит, косвенно признал свое отцовство?

– Но я никогда не считал ее своей дочерью.

– Тогда кто же настоящий отец?

– Думаю, на это могла бы претендовать половина Италии.

– Что случилось с матерью?

– Умерла.

– Как?

– При родах.

– Сколько ей было?

– Восемнадцать.

– Значит, она умерла совсем девочкой, родив тебе ребенка? Простая деревенская босоножка, чья семья дала тебе кров, рискуя при этом собственной жизнью. И ты говоришь еще, что половина Италии могла бы быть отцом ребенка?

Впервые за весь вечер и за многие годы Дэвид Годболд почувствовал, что краснеет.

– Не будь сукой, Эвелин.

– Может быть, за столько лет я заслужила большего уважения?

– Это произошло в середине войны, задолго до того, как мы поженились. При чем здесь ты?

Эвелин начала медленно обходить письменный стол, поправляя платье на бедрах – жест, выдающий ее волнение:

– О твоем эгоизме я догадывалась давно, Дэвид. О твоей жестокости и безнравственности тоже знала. Но я никогда не думала, что ты способен удивить меня до такой степени.

Дэвид задышал чаще и побледнел. Говорить ему приходилось с трудом:

– Ты все сказала?

– Нет. Даже и не начинала еще. – С этими словами Эвелин постучала пальцем по конверту. – Как долго ты собирался держать все это в тайне?

– Это мое дело, и оно никого больше не касается.

– А если о твоем, как ты говоришь, деле узнает вся Флит-стрит [23] ?

– Ради Бога! Ты говоришь так, будто я военный преступник. Да, у меня был роман с деревенской девочкой в 1944 году, она забеременела. Разве подобного не случалось с тысячами других парней в военной форме?

Эвелин медленно покачала головой.

– Не будь дураком, Дэвид. Вопрос не в том, что ты отец ребенка, а в том, что ты отвернулся от собственной дочери. Десятью фунтами ты собирался заткнуть рот ее семье, а это, как известно, намного меньше того, что ты тратишь на скачки и уж тем более – на любовниц. Вот в чем дело, Дэвид. И вот что может уничтожить тебя, как только пресса обо всем разнюхает.

– Пресса никогда и ничего не узнает.

– Нет, узнает. И ты думаешь, тебе удастся после этого получить пост в кабинете министров, о котором ты мечтаешь, Дэвид?

При этих словах он стал еще бледнее. Эвелин видела, как на лице мужа страх сменило выражение ненависти.

– Письмо, – начал своим прокурорским голосом Дэвид Годболд, – я расцениваю как простой шантаж и больше ничего.

– Ты не можешь встретить истину с открытым забралом, мужественно, Дэвид?

– О какой истине ты говоришь?

– О той, что я бесплодна. В течение двенадцати лет у нас не было ребенка. Сначала я думала, что вина в тебе. Но теперь знаю – дело во мне, только во мне.

Боль отразилась во взгляде Эвелин. Дэвид вновь взял письмо и начал вглядываться в аккуратные буквы.

Наступило молчание, а потом Эвелин заговорила вновь. Голос ее был спокоен и тверд:

– Разве ты не понял сути, Дэвид?

– Что?

– Здесь говорится, что если у тебя нет достаточных средств, то ребенка заберут из школы и определят на работу.

– Ну что ж. Тогда я кое-что предприму.

– Интересно, что?

– Я пошлю им денег, чтобы она смогла завершить образование. Может быть, немного побольше.

Эвелин села напротив мужа и внимательно посмотрела ему в лицо. Улыбка появилась у нее на лице:

– Нет, Дэвид, ты сделаешь совсем не это. Совсем не это.

СОВЕТСКИЙ СОЮЗ

День начался новой пулеметной очередью.

Эти звуки вывели Джозефа из забытья, он поднял голову. Перед тем как упасть на снег без сил прошлой ночью, Джозефу удалось доползти и скрыться под склоном обрыва. Это спасло ему жизнь, потому что за ночь выпал обильный снег и вчерашние жертвы были теперь погребены под ним. Кроме того, с утра сверху посыпался новый поток окровавленных тел и камней.