Чтение онлайн

Парковщик деловито выписывает штраф. Даже отсюда я вижу выражение самодовольного и лицемерного негодования на его вытянутом лице. Он уже почти заканчивает писать квитанцию. Я выдыхаю дым. Мое внимание переключается от парковщика к Эбени. Она спокойно движется в сторону своего автомобиля. В ее осанке нет ни грамма беспокойства и разочарования. Я бы на ее месте уже неслась в направлении своей машины, размахивая руками, и громко ругаясь, способная своим криком разбудить даже мертвых. Ворам бриллиантов вероятно не приходится беспокоиться о чертовых штрафах за неправильную парковку.

Парковщик уже выписал квитанцию, резко вырвал ее из желто-черной книжечки и приклеил на ветровое стекло, когда Эбени наклоняется вперед, демонстрируя все свои сексуальные изгибы к капоту автомобиля. Он поворачивается и замирает на полпути, как будто впав в ступор. Затем он явно нервничает, и я почти могу представить, как он моргает и сглатывает. Кто знает, что Эбени говорит ему, но он явно выглядит как-то агрессивно, как будто спрашивая: «Что? Какого черта простому человеку делать в такой ситуации?

Она что-то говорит ему, и он на самом деле становится таким самодовольным. Я никогда не видела мужчину, который бы в мгновение ока стал таким самодовольным. Она берет квитанцию с ветрового стекла и кладет ему в руку. Ветер поднимает ее и начинает медленно кружить, словно белый флаг. Парковщик медлит. Затем он оглядывается еще раз самодовольно по сторонам. Вдруг листок обратно падает ему в руку. Она отправляет ему воздушный поцелуй, садится в машину, машет рукой, включает двигатель, который издаетв громкий рев.

Я поднимаю глаза на небо и задаюсь вопросом, какого черта я собираюсь делать в своей ситуации. У меня такое чувство, будто я только что получила квитанцию за парковку в чужом неправильном месте.

Через некоторое время я решаю, что не собираюсь играть ей на руку. Если она хочет, я спрошу у него потом, почему он выбрал меня. Пусть ответит, когда будет готов.

Когда ты колеблешься, не стоит вертеться как белка в колесе.

Джерон Роуз

Я иду в ночь, одетый в черное. Неизвестный. Невидимый. Непревзойденный. Превращаясь в тень среди теней. Крыши для меня — дом, хотя и вдали от дома. Как дым, я плыву по ним, проскальзывая в самые хорошо охраняемые замочные скважины, обходя ультразвуковые детекторы, улавливающие движение, ставя ногу на гладкий, мокрый от дождя выступ, настолько узкий, скорее архитектурный, поэтому недостаточно широкий, чтобы на нем уместилась нога человека.

Скажу прямо, когда все сосредоточено только в вас, в ваших руках, когда прямая спина прижата к стене и ваши ботинки стоят на краю бордюра двадцать первого этажа — один чих или по-настоящему злобный порыв ветра, и с вами будет покончено навсегда — это неописуемое чувство будоражащее кровь, адреналин высокого качества.

Это мир воров: жизнь необъяснимого влечения, страсть, мастерство и опасность. Это фантазийный мир, где риск нарушает все планы, а грязь на оконном стекле способна лишить вас жизни. Гламурный мир бесценных вещей и пространства, где считанные секунды могут быть гораздо дороже часов и дней в обычном мире. Это пьянящее, всепоглощающее чувство и увлекательный бизнес, не для слабонервных. Это постоянный вызов.

Пот всегда появляется у меня на лбу, когда я надеваю свои черные перчатки, и страх, мой старый друг, прогуливается по старой сцене. В этот момент я всегда улыбаюсь, мрачной улыбкой приветствуя неожиданность. Только когда вы чувствуете страх, только тогда вы можете начать контролировать его. Страх полезен — он предупреждает и усиливает чувства, но только интеллект позволяет контролировать ситуацию.

После первого всплеска страха я становлюсь совершенно без эмоциональным, холодным, как лед.

Нормальные люди побаиваются длинных теней, стелящихся фактически по земле, пересекаемые красными лучами, которые используют практически во всех галереях мира, для них они туманны и жестоки. Но не для меня. Я упиваюсь ими. Они превращают парящий сводчатый потолок в низкий, черный вакуум таинственности. Сухой острый запах воздуха, прошедший через ионизатор с угольным фильтром, существующий во всех музеях: это духи для меня. И камеры безопасности, установленные высоко на стенах, с помощью которых пугают вас, не разрешая ни к чему прикасаться, что ж, позвольте я скажу вам, они не настоящие, это слишком дорого. Большинство музеев не оснащено достаточно хорошо такой техникой. Если вы снимете итальянский шедевр со стены, то галерея сразу запечатает вас внутри с этим шедевром.

Когда я думаю о себе, то вижу себя исключительно тихо скользящим по крыше, или присевшим на корточки, или же балансирующем на парапете, сканируя передвижения по улице. Это то, ради чего я родился. Даже будучи еще ребенком, я мог раскачиваться на дереве, как коала.

Но иногда мне кажется, что я падаю с высоты семидесяти футов, сделав шаг вниз, на колья, торчащие в ограде. Они протыкают бедра у меня в двух местах. Я никогда не забуду боль снимая свое тело с неумолимого металла, оставляя на нем кровь и куски плоти. Я просыпаюсь иногда от этой ужасной боли. И мечтаю, чтобы колья в ночном кошмаре вошли мне в сердце. Даже несмотря на это, я не перестал бы заниматься этим, а повторил бы все сначала.

Даже свое падение.

Знаешь ли, настоящая жизнь, которую ведут большинство людей мучительно скучная. Она слишком скучна для меня. Я бы предпочел оставаться неизменным грешником, таким, каков и есть.

Я не рассказал Билли всю правду!

Я хотел, но не смог.

Да, я сказал, что вор и сказал, что делаю это только ради опасности. Несмотря на то, что я четко знаю, даже уверен, что это может быть в последний раз, я все равно продолжаю. Это моя самая большая страсть — красться по крышам, проникать в помещения, избегать новейших систем безопасности, чтобы получить трофей. Все это верно только до определенного момента.