Чтение онлайн

— И, наверное, теплые, — сдалась нянюшка Ягг. — А над оконцем всегда горит такой милый фонарик.

— Уф, Гита Ягг, честное слово. Мне всегда казалось, тебя ничем не проймешь.

— Пронять меня действительно невозможно, — согласилась нянюшка. — Но по натуре я очень впечатлительная женщина.

Доктор Поддыхл, управляющий хором, сурово посмотрел на Агнессу поверх очков.

— Как известно, ария, гм-м, «Прощание», — произнес он, — представляет собой, так скажем, небольшой шедевр. Нет, не из оперных вершин, и все же весьма памятная вещица.

Его глаза увлажнились.

— «Квеста маледетта, — поет Йодина, обращаясь к Пикадилло и выражая этими словами всю боль своего расставания с ним. — Квеста маледетта порта си блоккккккка, си блокка сомунке ло фаччччч-чо!..»

Он прервался. Последовала пронзительная сцена протирания очков носовым платком.

— Когда эту арию исполнила Хихигли, все зpители в зале, все до единого, обливались слезами, — пробормотал доктор. — Я некогда попал на ее выступления. Именно тогда я и решил, что посвящу жизнь… о, великие дни, славные дни.

Он положил очки и шумно высморкался.

— Итак, давай пройдемся по партитуре еще раз, — сказал он, — просто чтобы ты поняла, как должна звучать эта ария. Андре, начали.

Молодой человек, которого против его воли заставили аккомпанировать на фортепиано в репетиционном зале, кивнул Агнессе и заговорщицки подмигнул.

Она притворилась, что не заметила этого, и с подчеркнутым вниманием принялась слушать Поддыхла, который объяснял ей партитуру.

— А теперь, — заключил он, — посмотрим, что получится у тебя.

Передав ей партитуру, он кивнул пианисту.

Агнесса спела арию — по крайней мере, ее начало. Вскоре Андре прекратил играть и прижался головой к клавишам, пытаясь подавить рвущийся наружу хохот.

— Гм-м-м… — произнес Поддыхл.

— Я что-то сделала не так?

— Ты пела тенором. — Сказав это, Поддыхл сурово посмотрел на Андре.

— Она пела вашим голосом, доктор!

— А не могла бы ты исполнить арию так, как ее исполнила бы, э-э, скажем, Кристина?

Снова заиграла музыка.

— Квеста?! Маледетта!!.

Поддыхл всплеснул руками. Плечи Андре тряслись от хихиканья.

— Да, да. Очень точное наблюдение. Осмелюсь заметить, ты абсолютно права. Но давай попробуем еще разок. И на этот раз, пожалуйста, спой эту арию так, как ты считаешь ее нужным петь.

Агнесса кивнула.

Снова начали…

…И закончили.

Поддыхлу даже пришлось сесть. И почему-то он упорно прятал от нее свое лицо.

Агнесса стояла, вопросительно глядя на доктора.

— Э-э. Ну как? — спросила она.

Доктор не ответил. Вместо этого со своей табуретки поднялся Андре и взял ее за руку.

— Пожалуй, сейчас лучше будет оставить его одного, — тихонько произнес он и потянул Агнессу к двери.

— Что, так плохо?

— Дело в том… вернее, наоборот, дело совсем не в этом.

Поддыхл поднял голову, но взгляда Агнессы он упорно избегал.

— Ну, что я могу сказать… — пробормотал он. — Не мешало бы поработать над «р». И побольше уверенности на высоких нотах. А так, очень даже ничего…

— Да, конечно, я буду работать…

Андре вытолкал Агнессу в коридор, захлопнул дверь и повернулся к ней.

— Это было поразительно! — воскликнул он. — Ты когда-нибудь слышала пение великой Хихигли?

— Я даже не знаю, кто такая эта Хихигли. Кстати, а о чем вообще я пела?

— Как, ты и этого не знаешь?

— Понятия не имею.

Андре перевел взгляд на партитуру в ее руке.

— Я не очень хорошо знаю язык, но думаю, что начало звучит примерно так:

«Дверь проклятая застряла,

Дверь проклятая застряла,

Хоть в лепешку расшибись.

Висит табличка «на себя», вот я и тяну.

Но может, все наоборот и мне нужно толкать?»

Агнесса сморгнула.

— И это все?

— Ага.

— Но я думала, что пою нечто очень трогательное и романтическое!

— И ты правильно думала, — кивнул Андре. — Сцена очень трогательная. Но это не настоящая жизнь, это опера. Значение слов здесь не важно. Важно только чувство. Разве тебе не говорили?.. Слушай, сегодня я до конца дня на репетициях, но, может, мы могли бы встретиться завтра? Например, после завтрака?

«О нет, — подумала Агнесса. — Начинается». Краснота неумолимо наступала в направлении «снизу вверх». Мелькнула мысль: а не может ли однажды случиться так, что краснота достигнет лица и не остановится на этом, а двинется дальше? Тогда у нее над головой образуется большое розовое облако.

— Э-э, да, — промолвила она. — Да. Это было бы… очень поучительно.

— Ну, мне пора, — слабо улыбнувшись, Андре слегка похлопал ее по руке. — И… Мне правда очень жаль, однако таковы здесь порядки. А ты пела… просто потрясающе.

Он уже направился было прочь, но вдруг снова повернулся.

— Да, и еще… Прости, если вчера вечером я тебя напугал.

— Что?

— Ну, помнишь, там, на лестнице?

— А, ты об этом. Я вовсе не испугалась.

— Ты… э-э… ты ведь никому не рассказывала? Я бы очень не хотел, чтобы люди подумали, будто я поднимаю в Опере панику.

— Даже и мысли такой не мелькало, сказать по правде. Я знаю, что ты не можешь быть Призраком, — если ты, конечно, об этом. М-м?

— Я? Призраком? Ха-ха!