Чтение онлайн

Альба лежал в полной темноте. Он знал, что сейчас – день, и весь поднебесный мир залит солнечным светом. Но на него что-то было наброшено – или войлок, или попона (пахло лошадью), и потому глаза его, изредка раскрываясь, встречали лишь ночной непроницаемый мрак. Лежал на земле, где-то в ложбинке или расщелине. Он слышал, что рядом с ним лежали и его похитители – они тихо переговаривались и, очевидно, так же, как он, были отделены от случайного взора плотной, теснящей дыхание, скрывающей драпировкой. Они ждали ночи.

Стиснув зубы, стараясь дышать медленно и неглубоко, похищенный наследник Груфского замка тоже ждал ночи – моляще, отчаянно. Он был туго стянут – не верёвками, а тонкими шнурами. При любом, самом малом движении и даже при дыхании шнуры ещё глубже впивались в растёртую кожу. Ему было десять лет, и он уже мог мыслить достаточно рационально. Он понимал, что мучения прекратятся только тогда, когда похитители повезут его дальше, следуя своему разбойному плану. А повезут, – понятное дело, – только в скрывающей всё ночной темноте. Тогда его развяжут и посадят на лошадь или заставят идти – это тоже неплохо, ведь и в этом случае с него снимут эту каболковую [16] паутину.

Но напрасными были надежды. Ночь пришла – и не принесла облегчения. Словно куклу, его вскинули на плечо (он, сдержав стон, скрипнул зубами) и припустили куда-то бегом. Альбе казалось, что у него с головы слезает кожа – так ему было больно.

Пробежали, – а потом быстрым шагом прошли, – больше мили. И вот впереди послышался тихий оклик и очень знакомый короткий храп: лошади. “Всё, – подумал, теряя сознание, Альба, – сейчас посадят в седло и перед этим, конечно, развяжут…” Но вышло хуже. Его бросили животом поперёк лошадиной спины и добавили “паутины” – притянули новой верёвкой, чтоб не упал. Когда лошадь тронулась, у мальчишки перед глазами крутнулись огненные круги, и он провалился в беспамятство.

Новый удар страшной боли вернул мальчишку в сознание: его сбросили с лошади.

– Сколько до утра? – грубым голосом спросил кто-то рядом.

– Почти час, – ответили ему после паузы. – Спи. До рассвета в болото не сунешься.

Прошёл этот час, и был он для Альбы – как вечность. Утренний сумрак высветлил чахлый лес, кочки, траву перед самым лицом.

– Ну, двинулись! – скомандовал кто-то. – Как там барончик наш? Что-то молчит. Гляньте. Он мёртвый – малого стоит.

Альбу подняли, встряхнули.

– Живо-ой! О, глазищами светит! Сердитый!

– Какой он к чёрту сердитый. После этакого перехода любой стал бы звать всех святых. Примолк, наверное, оттого, что обделался!

Кто-то подошёл, наклонился.

– Нет! Не воняет!

– Терпеливый какой. Ну, пошли.

“По болоту идти – теперь точно развяжут!” – в предельном отчаянии обещал себе Альба. Но нет. Рывком подняли с земли, вскинули на плечо. Казалось, теперь не беспамятство уже волочит его в страшную ватную яму, а потянула в свой вечно распахнутый рот сама смерть.

Очнулся он оттого, что кто-то лизнул его в пылающее лицо языком, шершавым и тёплым. Он разлепил веки, мутным взором всмотрелся в качающуюся перед ним собачью морду. Ещё не собака. Ещё, похоже, щенок.

“Княф!” – сказал щенок и подпрыгнул.

– Княф, – прошептал Альба неслышно и подумал: “Только вот – не до игры…”

– О, очнулся! – кто-то приблизился, с хохотом, перешедшим в сопение.

Присел рядом. Вцепился в волосы, потянул, заставив сесть. Бородатый. Глаза наполнены жутким весельем – бездушным и пьяным.

– Ну-ка, просыпайся! – хохотнул человек и, подняв Альбу над головой, швырнул его вниз и вперёд.

Мелькнули перед взором в кожаном плаще с наклёпками бородач, щенок – чёрный с подпалинами, полуразрушенная каменная стена – и в затылок и в спину ударило вязким, холодным и мокрым.

“Вода!” – понял Альба и, барахтаясь, вынырнул из сомкнувшейся на мгновение над ним бурой массы. Нет, не совсем вода. Коричневая болотная жижа. И ещё Альба понял, что на теле нет больше верёвок и что швырнувший его в болото Кожаный плащ оказал ему великую милость: разодранную во многих местах кожу вмиг охладило, и по телу прошла волна сводящего с ума облегчения.

– Долго не сиди! – смеялся стоящий на сухом краешке человек. – Пиявки присасываются быстро!

Альба не шевелился, наслаждаясь утолившей боль болотной прохладой. А когда встал – болото ему было по пояс – увидел, что он совершенно раздет и что верёвки сняты не все – одна, обвязанная вокруг запястья, тянется туда, на берег, а на плече у него, точно, висят две извивающиеся пиявки. Он сдёрнул пиявок – выступила бледная кровь – шагнул к берегу и, выйдя на сухое, снял с себя ещё четырёх маслянистых скользких змеек. Кожаный плащ железными пальцами сжал его шею и, ведя куда-то к стене, задумчиво проговорил:

– Тонкий ты. Ошейник как раз впору придётся.

И, доведя до стены, точно, поднял висящий на длинной цепи большой железный ошейник и обогнул его ржавые лапки вокруг Альбы на поясе.

– Плут! – крикнул куда-то за высокий каменный барьер, из-за которого поднимался вверх столбик дыма. – Неси клёпку и молоток!

“Так, это – Плут”, – подумал Альба, глядя на подбегающего костлявого малого лет двадцати, торопливо жующего и вытирающего поблёскивающий жир с подбородка. В руках у Плута были два молотка и кусок толстой проволоки. Он ловко продел проволоку в отверстия на лапках ошейника и, придерживая один молоток к ней вплотную, вторым этот металлический пояс умело склепал.

– Готово! – дёрнув за цепь, Плут взглянул на бородатого командира.

– Ладно, беги, – бросил тот и добавил: – Обжора!

Костлявый кузнец убежал, и ушёл бородач, постукивая наклёпками рукавов о наклёпки на кожаном поясе, а над стеной сбоку появилась чья-то, с кривым глазом, всклокоченная голова и проговорила:

– Вот ты и здесь. Будешь сидеть, пока наследник твоего папы не приедет в Груф. Потом мы за тебя возьмём много денежек.

И, захохотав, голова скрылась. 

Пришёл Плут. Притащил охапку соломы, черепушку с водой и кость с необъеденным мясом. Альба с жадностью выпил воду и взялся за мясо. Спустя полчаса вывернулся, смешно вскидывая лапы, из-за каменного столба чёрный щенок и подбежал к сидящему на цепи голому человечку.