Мастер гнева
Шрифт:
Волчок развернулся и бросился бежать. Зверь вскочил и рванулся за ним. Что-то хрустнуло у Волчка за спиной, и на какую-то долю мгновения ему показалось, что под ногами разверзлась бездна, но Волчок сумел сгруппироваться и прыгнуть вперед. А вот чудовищу, преследовавшему его по пятам, повезло меньше – настил из тонких веток, присыпанных листьями, проломился, и зверь рухнул в яму-ловушку.
Егор остановился и повернул голову.
Зверь громко заскулил в яме. Егор стер рукавом рубахи кровь с исцарапанного лица и хрипло выдохнул:
– Получил, сволочь! Это тебе за то, что пытался меня сожрать!
Зверь продолжал скулить, с каждым новым звуком все протяжнее и тоньше. Прошло еще несколько секунд, и вдруг Волчок понял, что слышит не звериный скулеж, а человеческий плач. Он неуверенно двинулся к яме, сам не понимая, зачем это делает. Остановившись в паре шагов от края, Волчок опустился на четвереньки, осторожно подполз к черному зеву, дышащему влажной землей, и посмотрел вниз.
В яме что-то белело. Волчок никогда бы не подумал, что сможет что-нибудь разглядеть в такой кромешной тьме, но, как ни странно, он разглядел. На дне ямы лежало обнаженное человеческое тело. Это была женщина. Крупная, широкоплечая, с большими грудями и бледным лицом. Русые волосы женщины рассыпались вокруг головы светлым веером. Из левой стороны ее груди торчал острый конец осинового колышка. Точно такой же окровавленный колышек торчал из бледного живота оборотня.
Завидев склонившегося над ямой Волчка, женщина перестала стонать, облизнула перекошенные от боли губы и хрипло проговорила:
– Помоги… мне.
Голос у нее был странный, будто принадлежал не человеку, а зверю. Была в этом голосе и еще одна странность – он звучал отчетливо, но в то же время будто не извне, а как бы изнутри черепа Волчка.
– Помоги… – снова прохрипела женщина.
Она уперлась ладонями в дно ямы, сцепила зубы и, глядя на Волчка налитыми кровью глазами, стала медленно подниматься.
Волосы на голове Егора встали дыбом. Женщина поднималась все выше и выше. Один из колышков, хрустнув, переломился, а второй с отвратительным чавканьем вышел из пронзенной плоти. Кровь закапала на дно ямы.
Волчок не стал ждать, чем это закончится. Он вскочил на ноги, отошел от края ямы, затем повернулся и быстро зашагал прочь.
– Помоги мне! – донесся до него страшный голос, полный ярости, отчаяния и боли. – Помоги мне!.. Помоги… мне…
Голос сорвался на стон, а затем ночной лес огласился не то женским плачем, не то скулежом раненого зверя. Волчок, не в силах больше выдерживать эти страшные звуки, заткнул ладонями уши и бросился бежать, пошатываясь от усталости и спотыкаясь о влажный хворост.
Пробежав еще километра три, он остановился и, схватившись за волглый ствол березы, попытался отдышаться. Грудь сдавили железные тиски, мышцы на ногах были объяты тянущей болью и дрожали, а рана на предплечье, оставленная клыками женщины-оборотня, горела и пульсировала.
«Господи, это все ненастоящее! Этого просто не может быть! Профессор, вытащите меня отсюда!»
Однако на помощь Егору никто не пришел. Вытерев рукавом рубахи залитое слезами лицо, Волчок двинулся дальше.
Он прошел еще пару километров, и впереди, между черными стволами деревьев, блеснули огоньки.
И тут Волчка скрутило по-настоящему. Ноги отказались ему подчиняться, он упал на четвереньки, и его громко и мучительно вырвало.
Это продолжалось долго. Когда желудок опустел окончательно, Волчок, все еще задыхаясь от спазмов, поднялся на ноги. На ослабевших ногах он вышел из леса на луг, прошел еще несколько шагов, держа курс на огоньки, а затем споткнулся и упал. Силы окончательно покинули Егора Волкова, глаза его закатились под веки, и он потерял сознание.
4
Когда Волчок открыл глаза, вокруг не было ни деревьев, ни травы, а над головой вместо звездного неба он увидел дощатый потолок.
Комната была довольно просторная, с чисто выбеленными стенами. В углу стояла широкая деревянная кровать с соломенным тюфяком и парой шерстяных одеял, в другом углу Волчок увидел закопченный сосновый стол и пару соломенных стульев. На столе стояла лампа с жестяным абажуром.
Повернув голову влево, Волчок напрягся. Он был в комнате не один. Трое мужчин стояли в двух шагах от кровати и смотрели на Егора глазами, в которых явственно читались страх и неприязнь.
Одеты мужчины были в конопляные и саржевые рубахи, расшитые незамысловатыми узорами, а поверх них – кроличьи жилеты.
В руках у одного из них Волчок разглядел тяжелый молоток. Еще один для чего-то держал в руке серп, одного взгляда на который было достаточно, чтобы понять – серп этот остр, как бритва. Третий был вооружен деревянной палкой со вбитым в толстое навершие чугунным гвоздем.
Один из мужчин, долговязый, поджарый, с выступающим острым кадыком, заговорил.
– Кто ты? – спросил он. – Откуда ты к нам явился? И какого дьявола ты делал в Адском лесу?
– Я… – заговорил Волчок на языке германцев, тщательно припоминая слова. – Я… болен. Меня ранили.
– Тебя ранили? – спросил другой мужчина, держащий в руках серп, рослый и широкоплечий.
– Это был зверь… Какой-то зверь напал на меня в лесу. Должно быть, волк.
Жилистый, кадыкастый мужчина с молотком в руке несколько секунд размышлял, подозрительно поглядывая на Волчка, потом повернулся к своим товарищам и что-то коротко им приказал.
В ту же секунду все трое набросились на Волчка, схватили его за руки, развели их в стороны и накинули на запястья веревочные петли. Волчок и понять ничего не успел, а уже был крепко привязан к дубовой кровати.
– Что вы делаете? – крикнул он по-русски. И, увидев недоумение на лицах мужчин, повторил на германском: – Что происходит? Зачем вы меня привязали?
Кадыкастый склонился над ним, посмотрел ему в глаза недобрым взглядом и отчеканил:
– Берегись, если ты нас обманываешь!
Затем снял с кадыкастой шеи медный крестик, поцеловал его, быстро задрал Волчку рукав и приложил крестик к его предплечью. Волчок зажмурился, ожидая какого-то подвоха, но ничего не произошло. Выждав пару секунд, Волчок открыл глаза, посмотрел на растерянную физиономию жилистого и отрывисто спросил: