Чтение онлайн

— «Мозголомы». — Пробурчал Грац и, поймав мой недоумённый взгляд, пояснил, — люди, чьей профессией… или хобби, стало создание конструктов влияющих на разум человека, его чувства, память и личность.

— То есть… чтение мыслей, внушения, подмена памяти… — Меня передёрнуло от отвращения.

— Именно. — Сухо ответил волхв.

— Собственно, эта ветвь естествознания существует и сейчас, но вот уже пятьдесят лет она находится под жёстким контролем государства. — Продолжил вместо приятеля профессор. — Незаконное занятие этим видом манипуляций, гарантирует виновному смертную казнь, в независимости от объекта и цели воздействия.

— Поня-атно. — Протянул я. Мысль о том, что мой артефакт можно приравнять к такому воздействию, отдалась пустотой в животе и холодом в сердце. Страшно же! Тем не менее, справившись с собой, я вопросительно взглянул на Граца. — А мой конструкт, значит, не относится к запрещённым?

— Как не удивительно, но не в большей мере, чем создаваемые тобой иллюзии. — Развёл руками профессор. — Здесь, Ерофей, нужно разделять прямое и опосредованное воздействие. Если бы твой артефакт туманил разум, подменял мысли и образы, то сейчас, скорее всего, мы бы здесь не разговаривали, а ты сидел бы в изоляторе Особой государевой канцелярии в ожидании скорого суда и, гарантирую, никакие объяснения о самообороне не смягчили бы твою печальную участь.

— А… а есть возможность защититься от таких воздействий на разум? — Осведомился я, тщательно давя поднимающееся беспокойство.

— Есть, конечно… но тебе они ни к чему. — Неожиданно усмехнулся Остромиров.

— Что? Почему? — Не понял я, а через секунду до меня, кажется, дошло. — Они тоже под запретом, да?

— Нет, отчего же. — Покачал головой Грац. — Всё гораздо проще, Ерофей. Ты относишься к тому малому проценту людей на нашей планете, чей разум полностью закрыт от внешних воздействий.

— Иначе, почему, как ты думаешь, нам пришлось прибегнуть к такой сложной форме твоего обучения? — Поддержал своего товарища волхв. — Ведь куда проще было бы повлиять на твой разум, перекрыв парой воздействий опасность самоинициации, после чего провести обряд Выбора и… всё.

— А как же незаконность подобных манипуляций? — Нахмурился я.

— Уж поверь, ради такого случая, мы бы отыскали лицензированного «мозголома» и провели процедуру на законных основаниях. — Заметил Грац и, по-своему растолковав мой взгляд, еле заметно усмехнулся. — Вот только не считай себя таким уж уникумом. Людей не подверженных воздействиям на разум, в мире, конечно, немного, но они есть. Кроме того, у этого свойства имеется и обратная сторона медали. Такие как ты совершенно неспособны к этой ветви естествознания. Для «мозголома» важно уметь создавать довольно плотную связь меж своим разумом и разумом цели, это, можно сказать, основной инструмент воздействия, на что мозги таких как ты неспособны, они, если можно так выразиться, прикрыты мощным природным щитом. Раньше, этот щит был бы препятствием не только к «мозголомству», но и к ментальному манипулированию, как таковому. Такие люди в нашем обществе считались инвалидами, ущербными, пока, в первой четверти прошлого века не был найден способ «излечения», то есть, снятия щита. Сначала, полного, а позже, и частичного, который сейчас преимущественно и используется, ввиду своей простоты и безопасности. К тому же, лишняя гарантия того, что «больной» после излечения не займётся «мозголомством», государству только в радость, да и бывший больной не в обиде, поскольку при частичном съёме щита, у него сохраняется полный иммунитет к воздействиям на разум. Впрочем, как оказалось позднее, волхвы уже много столетий имеют собственную технику исправления этого недостатка, но молчали. — Здесь, Грац бросил короткий взгляд на Вышату Любомирича, но тот и ухом не повёл. Профессор покачал головой.

— Помню. Что-то подобное говорила Ружана Немировна. — Кивнул я, но тут же переключился на другое. — Стоп! Но тогда почему вы с такой опаской отнеслись к моему артефакту?! Если уж я не способен на манипуляции с чужим разумом…

— Именно поэтому. — Откликнулся волхв. — Артефакт, в отличие от тебя, щита не имеет и, теоретически, может влиять на разум. А зная твою тягу к философии и экспериментам с различными воздействиями, я бы не удивился, если бы ты сумел создать нечто подобное, в попытке обойти ограничение своего разума.

— То есть, подобные артефакты существуют? — Уточнил я.

— В древности их наклепали немало. — Вздохнув, ответил Остромиров. — Но сейчас, таковых почти нет. Хотя, время от времени, археологи натыкаются на такие «игрушки», да и секреты некоторых фамилий порой всплывают…

— И уничтожаются сразу по обнаружении. — Резко ответил Грац.

— Понятно. — Протянул я и встрепенулся, порадовавшись возможности перейти к другой теме. — Вот, кстати, Вышата Любомирич, вы как-то говорили, что волхвы берегут свои тайны, да и Всеслав Мекленович только что на это намекнул. А как это утверждение вяжется с умениями тех самых «фамилий»? Насколько я понимаю, их возможности нельзя отнести к классической школе, а значит…

— Значит, их знания лежат в области традиционных искусств, да? — Улыбнулся волхв. — Увы, Ерофей, это не совсем так. Да, большинство начальных знаний они получили от волхвов, но большинство старых родов, имеющих свои секреты в области естествознания, не являются частью нашего сообщества… за некоторыми исключениями. Хотя когда-то все они входили в Круг, но, внутренние дрязги, а после и церковные гонения привели к тому, что многие фамилии отшатнулись от общины волхвов, демонстративно разорвав связи с нами. Впоследствии, церковь образумилась, но состоящие на государевой службе, роды уже не смогли вернуться в лоно Круга. Их верность к тому времени давно принадлежала правителям, а те умели, и до сих пор умеют ценить сильных и преданных вассалов.

— То есть, они всё же пользуются практиками волхвов? — Настоял я.

— И да, и нет. — Подумав, проговорил Вышата Любомирич. — Опираясь на знания данные их предкам Кругом, но утеряв связь с ним, они вынуждены были создавать собственную систему воздействий. Точнее, несколько систем, позднее, после признания церковными властями права естествознания на существование, их объединили в одну. Правда, именовать получившийся винегрет умений и знаний единой системой было бы неверно, уж очень разными путями шли отколовшиеся от Круга роды. Кстати, было бы неплохо познакомить тебя кое с кем из этой братии.

— Зачем? — Не понял я.

— Новые знакомства, новые знания. — Бросил Грац.

— Учитывая, что мы только что говорили о тайнах этих самых фамилий и помня их положение в иерархии общества, могу предположить, что первое им не нужно, а вторым они не поделятся. — Фыркнул я в ответ и, переведя взгляд с профессора на волхва, взирающих на меня с толикой насмешки, тряхнул головой. — Да ну, посмотрите на меня! Кто я для них? Мальчишка без роду-племени, едва связавший пару конструктов!

— Талантливый естествознатец, за год достигший результатов, которые не снились выпускникам провинциальных специальных учреждений, к тому же работающий под моим началом. — Парировал Всеслав Мекленович, в голосе которого промелькнули нотки гордости. Да, профессор, несмотря на свой постоянно отрешённый вид конченого флегматика, не лишён некоторой доли самодовольства.

— Ученик двух не самых слабых волхвов, пусть и ушедших из Круга. — Поддержал его Вышата Любомирич.

— Иллюзионист и артефактор, сумевший за полминуты свалить трёх бойцов-манипуляторов, не так давно состоявших на службе одной из фамилий. — Добавил Грац… и я замер.

— Те бандиты состояли в фамильной гвардии? — Прошлёпал я неожиданно пересохшими губами. Вот же влип!

— А ты не знал? — Удивился Остромиров.

— Откуда? — Вырвалось у меня. — Дознаватель ничего не говорил об этом.