Чтение онлайн

Зато генерал пси-жандармерии Крайф впервые за много месяцев испытывал удивительное, хотя и очень кратковременное чувство покоя – словно выдернули наболевшую занозу.

– Ривера, вы уверены, что он мертв?

– Это вы о Цилиане, шеф? Абсолютно уверен – сам наблюдал, как его повесили.

– Н-да, а я вот не любитель подобных зрелищ. Кстати, вам кто-то помогал в Порт-Калинусе?

– Статисты. Пусть эти люди вас больше не волнуют. Считайте, что я отдал их Цертусу, он великий мастер на всякие трюки.

– Тогда почему он по-простому не разделался с этим несчастным инспектором, зачем были все эти мучения и сложности, чего ради понадобилось заманивать Цилиана в Мемфис и фальсифицировать судебное дело? Во власти Цертуса было прикончить наблюдателя прямо в доме, в столице – например, блокировать сенсорику двери и устроить пожар.

– Не знаю, мой генерал. Этот виртуальный демон ставит меня в тупик. Может быть, Цилиан оказался слишком умен и…

– В сущности, столичный наглец наблюдатель был мне безразличен. Я бы никогда не влез в дерьмо с его уничтожением, если бы не гибель сына. Я жажду мести. Цертус обещал мне помочь в этом, без виртуального чучела в шкуре кота шансы найти подполье псиоников равны нулю.

– Я бы на вашем месте не очень-то доверял Цертусу, мой генерал. Мы арестовали опасного бродягу из «Копей Эльдорадо», мы уничтожили Цилиана, наши обязательства выполнены на все сто, но Цертус вполне способен не расплатиться. Я не знаю, как, в случае необходимости, мы сумеем прижать виртуальный призрак.

– Не беспокойтесь, вы не на моем месте, – сухо ответил Крайф, и радость его померкла.

Ривера тоже слегка обиделся на шефа, но промолчал, и оба пси-жандарма занялись делами, которые в изобилии поставляла им странная жизнь Мемфиса.

В эти же самые часы, где-то в недрах канцелярии управления мемфисской уголовной полиции, маленький канцелярский сайбер получил короткий приказ. Анонимное сообщение пришло из Системы. Указание было странным, но не угрожало живым, и код статуса повелителя не оставлял возможности не подчиниться. Сайбер был мобильным, маленьким и юрким, поэтому относительно легко и совершенно незаметно переместился в ту зону, которая считалась запретной. Там он сделал свое дело, после чего вернулся в канцелярию и в следующую минуту был выведен из строя пришедшим из Системы импульсом, который спутал и оборвал его внутренние связи. Беспомощную коробку обнаружил дежурный охранник, и хмурый техник отправил останки сайбера на склад утильсырья.

Несколько последних минут короткой и бесцветной жизни электронного секретаря остались тайной почти для всех, кроме Цертуса.

Еще через два дня все, что осталось от незадачливой машинки, отправили под пресс, но сделанное маленьким судейским сайбером уже приобрело свойство необратимости.

7011 год, Конфедерация, Куэнка, Апсель

Весна наступила странно и ярко. Свободный гражданин Брукс, глава семьи и счастливый родитель, устраивался у высокого окна столовой и часами играл на синтезаторе заунывные песни. Авита так и не сумела найти работу, а потому отлично знала, что пьяного отца лучше не трогать – слезливая тоска у него легко сменялась порывами необузданного гнева. Когда туман алкоголя слегка выветривался, Брукс-старший делался тих, пристоен и малозаметен, пропадал на службе допоздна, возвращаясь, приникал к компактному уникому, который крепился прямо на глазницы, вместо очков. В такие дни отец обитал в мире иллюзий Системы. Авита одиноко брела на кухню, чтобы не видеть его окаменевшее лицо.

Мать почти всегда возвращалась поздно – собрания в Нравственном клубе Лиги пантеистов заканчивались близ полуночи, щеки матери, ее лоб, подбородок, глаза – все это сияло, как будто бы домой пришла чужая женщина, искусно притворившаяся веселой и доброй пластиковой куклой.

Авителла вполуха слушала ее рассказы о делах общины, исподтишка наблюдая за Лином. В нем понемногу происходили перемены, они шли такими крошечными скачками, что поначалу оставались совсем неразличимы – заметный результат оформился только к весне.

Авителла рассматривала бледный профиль брата, его светлая кожа больше не выглядела нездоровой. Лин вырос – теперь он не уступал в этом отношении сестре. Длинные волосы приобрели оттенок воронова крыла. Мягкое выражение больше не маскировало косой разрез серых глаз, эти глаза смотрели твердо, в них уже высветлились яркие искорки, характерные для сильных псиоников.

Так Брукс впервые испытала странное чувство отчуждения. Перед нею стоял незнакомый мутант и улыбался улыбкой ее оставшегося в прошлом брата. «Мы понемногу становимся взрослыми».

– Здесь нет реабилитации, – сказал как-то Лин. – Наш городок – слишком глухая дыра. Тут нет реабилитаторов, их нет, ты понимаешь, Авита? Этих сволочей тут совсем нет.

На следующий день на голом весеннем тополе под окном Брукс увидела россыпь ярко-золотых, гладких, страшноватых в своей одинаковости яблок. Она вышла и сорвала одно, неспешно откусила – мякоть оказалась сочной, вкус почему-то отдавал корицей.

– Это все иллюзия?

– Это искусство, – возразил Лин.

– Мне гораздо больше нравилось, когда ты рисовал настоящую картину.

– Ты просто не поняла замысла, я сейчас все объясню… Брукс слушала брата и кивала, думая о другом. Реабилитаторы явно забыли о Лине Бруксе, вычеркнули его из списков – Авита подозревала здесь системную интригу Цертуса. Каким станет брат через год? Через три года? Каленусия почти не знала псиоников, которые избежали бы реабилитации. Те редкие счастливчики, которым это удавалось, мелкими скользкими рыбками прятались где-то у самого общественного дна – два или три раза Авита видела таких людей. Они оставляли в душе мутный осадок. Да, их пронизывал страх. Но за всем этим – за искренним страхом, за вынужденной приниженностью и неизбежным одиночеством биологического меньшинства таилось тщательно маскируемое высокомерие избранных.

«Еще год-два – и я перестану понимать родного брата. Но почему тогда я так легко понимаю Короля?»

Сезонный циклон насквозь продувал поселок. Авителла, надвинув пониже капюшон куртки, уходила из дома, чтобы забыть обо всем. Свечение весенних небес буйно низвергалось на землю, заполняя мир томительной тревогой ожидания. В один из таких дней Авита встретила на дороге чужака – он брел, то и дело поднимая худое лицо к светилу, на скуле, возле седого виска, запеклась свежая ссадина.

Брукс посторонилась, пропуская прохожего мимо, он повернул лицо – Авиту прожгло насквозь: прямо в ее расширившиеся от страха зрачки уперся дивно сияющий взгляд боевого псионика. Бродяга молча ухватил Авителлу за локоть, она не вырывалась – в жесте незнакомца не было агрессии, только бесцеремонная торопливость. Заметный акцент легко выдавал выпускника парадуанского университета.