Чтение онлайн

– Аномалия идет!

Патрульный нагнулся, взял раненого за плечо:

– Этого человека я арестовал и забираю с собой. Он псионик, им займется Пирамида.

Зеленовато-бледный, с лицом цвета капустного листа, сенс упал на сиденье полицейской машины.

– Спасите меня, сержант.

– Я как раз сейчас пытаюсь что-нибудь для вас сделать.

Пробка медленно убывала – под проклятия, богохульства и неумолчный вой клаксонов.

Машины рвались на свободу, исчезали в сумятице города. Город, словно большое, уже обреченное существо, принимал в свои поры мельчайшие споры паники. Патрульный задержался на пустеющей дороге, захлопнул дверцу, чтобы арестант не мог подслушать его, и приник к уникому. По мере того как он говорил и слушал других, лицо полицейского серело:

– Разум Милосердный, да у меня же семья живет в западных кварталах.

Он вытер пот со лба, спешно, едва попадая толстым пальцем в клавиши, соединился с домом.

– Мария, дождись детей с прогулки, собирайте вещи и быстро улетайте на юг, в Параду… Да, одни, без меня, у меня наклюнулась большая работа. Да, я знаю, что лето кончается, зато как раз успеешь на курорт к бархатному сезону. Деньги? Я войду в Систему и открою тебе доступ к кредитам… Да нет, я не чокнулся, просто хочу сделать тебе подарок. Я люблю тебя.

Не слушая возгласов жены, он отсоединился и набрал номер любовницы.

– Здравствуй, олененок. Слушай меня внимательно, я не сошел с ума и не разыгрываю тебя. Скоро в Порт-Калинусе будет очень опасно – не спрашивай почему. Собирай чемоданы, квартиру можешь бросить… Да, мне плевать, что я оплатил ее на два месяца вперед. Возьми мой кар, там, в условленном месте, сенсорика знает тебя. Не забудь мои подарки – те, что подороже, барахло брось, деньги из Системы переведи в монеты золотишком. Да, это не так много, но хватит на первое время. Когда все сделаешь, мчись на северное побережье, к родителям, подальше от Порт-Калинуса. Постарайся не паниковать, девочка моя, я найду способ заехать и увидеться. Целую тебя, малыш. И помни – Система может рухнуть, будь осторожна.

Наблюдатель спрятал уником и грустно усмехнулся: «Я только что совершил двойное должностное преступление. Эти разговоры перехватит Пирамида. Если к тому времени паника не сделает свое дело, меня уволят за разглашение тайны аномалии. Как будто есть какая-то известная только мне тайна… Плевать. Если ничто сожрет нас всех, как мышат, после меня, по крайней мере, останутся двое здоровых и законных ребятишек от Марии, а может быть, еще один – не вполне законный, зато от самой красивой девушки с танцулек побережья».

Он оглянулся в сторону моря – в последний раз. Морская гладь исчезла, тончайшую линию горизонта размыло. Вместо темной лазури моря и нежного жемчуга неба над бухтой висело рваное свинцовое облако, в нем холодно и грозно кипело все – вода, воздух, неразличимые обломки лодок и то, что раньше было людьми. Материя распадалась, превращаясь в нечто, лишенное физической природы.

Патрульный некоторое время следил за космами цвета крысиной шкуры, не в силах оторваться от странного зрелища.

«Это мираж. Там нет ничего такого, просто мой мозг ищет подходящие образы».

Он уселся в машину рядом с полумертвым от страха сенсом.

– Что вы ощущаете?

Тот повернул к сержанту плоское несчастное лицо:

– Это смерть. Смерть шествует по нашим стопам.

– Да ладно, хватит ныть, задержанный… Не знаю, что плетется следом за мною, а вам как раз светит тюряга. Понятно? Вас посадят на пять лет за злостное уклонение от реабилитации. Дотянуть едва ли не до старости не реабилитированным псиоником – этакое надо уметь, ушлые типы не умирают. Поехали.

Патрульный кар исчез в дымке жаркого городского вечера…

Уником-сообщения посылал не только сержант. Звонили домой почти из каждой машины, прорвавшейся с побережья. Через час тысячи людей узнали об аномалии. Через три часа молчать о ней не имело смысла – ее мог видеть каждый, свинцовое облако висело над бухтой, закрывая пространство от пляжа до вершины Мыса Звезд. К ночи зрелище исчезло, скрытое темнотой, но это только усилило панику.

Первыми бежали наименее привязанные к месту – туристы, сезонные рабочие, гости в каленусийских семьях средней руки. Дороги вокруг города забил поток разноцветных каров. Беженцы первой волны выглядели относительно благополучными – чуть озабоченные лица людей, вынужденных прервать отпуск.

Аномальные районы оцепили, пляж опустел, и никто не стремился увидеть, что осталось лежать на истоптанном ногами песке. Страшнее было в примыкающих к заливу кварталах. Ночами там раздавались выстрелы и диковатые крики. Система пси-наблюдения давала сбой за сбоем – то ли сказывалась близость аномалии, то ли сама аномалия понемногу росла, захватывая переулки окраин. Дома стояли брошенными, перепуганные жильцы убрались к родственникам в центр. Пустые, голые и узкие улицы – каменный кишечник городских окраин – заняли сторожкие, неопределенной наружности типы. Щелкали отмычки в замках покинутых домов. Глухо урчали моторы каров, на которых увозили краденое. Иногда между конкурирующими шайками вспыхивали молниеносные, кровавые драки, тела бросали на месте – мертвецы оставались лежать на мостовой. «Аномалия идет!»

Она увеличилась ровно через три дня, отхватив кусок портовой окраины. Уцелевшие мародеры сбежали, усилив преувеличенными рассказами всеобщую растерянность. И тогда из города потянулись «оседлые» – те, кто с болью и тревогой оставлял за собою запертые, враз ставшие неуютными дома. Цены на авиаперелеты взлетели до небес. Запасы топлива для каров иссякли мгновенно – его, конечно, подвозили, но спекуляция охватила всех, кого еще не парализовал ужас.

Порт-Калинус обезлюдел наполовину, на тротуарах копился неубранный мусор, остались самые смелые, самые беспомощные или те, кому нечего было терять.

«Аномалия идет!»

Свинцовое облако над заливом медленно росло, страх мял души людей и уходил только в глухие часы ночи, когда стирается грань между реальностью и вымыслом, в такие часы безумие не пугает, а телесное развоплощение может показаться забавной шуткой.

«Аномалия, приди!»

Утром жесткий свет все еще жаркого лета подсвечивал рваное грязное облако, и страх возвращался.

– А не собираешься ли ты податься в бега, дядюшка Вэнс?…

Сайбер Макс по-хозяйски расположился в кресле Фантома. Сам Вэнс хмуро рассматривал пустую вазу на каминной полке. Камин не топили – за окном стояла жара. Несмотря на легкую дымку, затянувшую небо Порт-Калинуса, зной пасмурного дня беспощадно опалял чахлую городскую зелень и плечи редких прохожих.