Мастер
Шрифт:
Начало было многообещающим. Маркову позвонил некто, который назвался неизвестным помощником, намекнул насчет Маргасова. Марков не мешкал, и обыск дал блестящий результат.
Однако шел четвертый день допроса, но дело не двигалось с места. Сегодня тоже ничего не принесло. Михеев заметил это с первого взгляда, усевшись в углу, в сторонке.
Маргасов сгорбился на одиноком стуле и тупо смотрел на свои разношенные туфли, из которых изъяли шнурки. От этого туфли казались домашними. В таких, отслуживших срок, ходят в комнате, и они уютны, точно шлепанцы.
Маргасов будто находился дома, а все остальные были у него в гостях. Этакие незваные гости, приперлись без спроса и еще чего-то хотят. Но Маргасов сидел, опустив худые плечи, молчал, источая полное безразличие.
За столом скучал молоденький следователь прокуратуры. Протокол, лежавший перед ним, сиял нетронутой белизной, и следователь, стараясь развлечься, обводил чернилами числа в календаре. А Марков расхаживал по кабинету, сцепив за спиной крепкие руки.
– Маргасов, я не понимаю вас, – задушевно говорил заместитель. – Вы не мальчик, свой человек на допросе. И стаж у нас, пожалуй, один и тот же. Ну да, мы оба с тридцать девятого. Я – здесь, вы – там. – И Марков показал на пальцах решетку. – Скоро настоящий юбилей. Событие!
Но Маргасов смотрел на стенку, пренебрегая круглыми датами. Видно, он чурался торжества, и призыв Маркова не тронул его совсем угасшие чувства.
– Так, так, – сказал заместитель, останавливаясь перед Маргасовым. – Молчание – золото. Но только не для вас. Оно еще никогда не шло на пользу таким, как вы, учтите это. – И Марков выстрелил в арестованного указательным пальцем.
Маргасов уныло почесал под мышкой, ничего не сказав, будто его не касалось все это.
– Вопросы самые простейшие – поймет и младенец. Откуда у вас инструменты и деньги? Раз. Где вы были утром такого-то сентября с восьми часов до девяти? Два. Куда еще яснее? – не унимался Марков.
Вопросы задавались не впервые. Это было заметно по глазам осовевшего следователя. Он еле сдерживал зевоту.
«Почему так упорно молчит Маргасов? – думал Михеев. – Может, это хитрый расчет на слабину доказательств? Или стремление измотать психически? Этакая дуэль на нервах. А если не то и не другое? Так что же это?»
Михеев закурил, глубоко затянулся и выпустил первое кольцо табачного дыма. На окаменевшем лице Маргасова дрогнули ноздри.
– Дайте курнуть, гражданин начальник. Третьи сутки без табаку, – вдруг разверзлись губы Маргасова.
– Вам не приносят? – удивился Михеев.
– Некому, – буркнул Маргасов.
– А ваша супруга?
– Нет супруги. Вышла вся. И теперь больше некому.
– Ой ли?.. – хмыкнул Марков.
– Возьмите пока. Потом придумаем что-нибудь, – сказал Михеев.
Маргасов суетливо закурил. В его глазах затеплилось блаженство.
«Нет, не дуэль. Во время дуэли не до курева. Скорее, это полное равнодушие к судьбе», – решил Михеев.
Его отпускают поесть и поспать, все остальное время он на допросе, и энергичный Марков неутомим. От него нет спаса, он говорит и говорит. И выстоять тут в силах только полное равнодушие. Вот он и заковался в этот панцирь отрешенности, Маргасов. Как муха впадает в анабиоз на зимнее время до летнего тепла. И ждать ему недолго. Он этого не знает. Того, что вряд ли продлит прокурор его пребывание под арестом.
«Но с другой стороны...» – подумал Михеев... Он будто посмотрел на арестованного новыми глазами. И возникшее чувство начало потихоньку крепнуть.
А Маргасов между тем безучастно сидел среди бурного моря слов, которые развел заместитель. Наконец тот изнемог и высунулся в коридор.
– Конвой, – позвал устало Марков.
В дверях появились рослые старшины. Маргасов встал и побрел к дверям. На пороге он обернулся и спросил:
– Начальник, а гражданин начальник, сколько мне тут еще по закону? Сутки? Дольше-то не имеете права без фактов.
И, не дожидаясь ответа, шагнул в коридор.
– А в самом деле, что-то улик маловато, придется выпустить. Держать-то дальше невозможно. Так сказал прокурор, – произнес следователь, укладывая несостоявшийся протокол в папку.
– С прокурором мы еще поговорим, – заметил Марков воинственно.
Он не унывал, ему бы передохнуть, а там он снова возьмется за это дело.
– Попробуйте, но вряд ли выйдет, – сказал следователь, открывая дверь.
– Парень прав. Говорить с прокурором нечего, – сказал Михеев, поднимаясь.
Они смотрели друг другу в лицо.
– К сожалению, нечего, – повторил Михеев. – Ему подавай добротные факты, а с этим у нас туговато. Поторопились мы с Маргасовым. А надо бы выждать.
– Когда он пристукнет кого-нибудь еще? – возразил заместитель. – Ну, нет уж! Яблочко сорвали вовремя.
– Он ничего не расскажет.
– Я начал эту операцию, и я доведу ее до конца. Будут вам и факты, будет протокол, – сказал самолюбиво Марков.
– Пока вы в моем отделе, не забывайте, Марков. И отвечать мы будем вместе. Маргасова не вызывать до моего распоряжения.
Марков передернул плечами. Это уже было открытое столкновение. До сих пор Михеев сдерживал себя и мирился кое с чем. Он вышел в коридор и прошел по всей его длине, стараясь успокоиться. И сделав это наспех, он свернул в кабинет.
У кабинета топтались сотрудники с бумагами на подпись.
Один из них подергал дверь и спросил:
– Куда запропастился дед?
– Я послал его за сигаретами. Сбегает – вернется: одна нога здесь, другая – там, – сообщил второй, стоявший спиной к Михееву.
– Я уже обернулся, – произнес незамеченный Михеев и предъявил последнюю пачку «Примы».
– Я уже бросил курить. За это время, – забормотал сотрудник, отстраняя сигареты и стараясь выпутаться с честью.
– Ладно. А я-то старался. Бежал во весь дух, – сказал Михеев, открывая дверь ключом.
Потом он сказал, подписав бумаги:
– Передайте Зубову: пусть заглянет ко мне.
Не успел он сесть за стол, как пришел Марков с папкой. С заместителем что-то творилось. Он сжал челюсти и гонял желваки. И старался не смотреть в глаза. Марков сел около стола и сказал, будто что-то преодолевая: