Чтение онлайн

– Пожалуй. Еще не думал об этом. Но я счастлив, потому что возвращаюсь домой.

– Домой? На родную планету?

– Нет. В галактическую штаб-квартиру. Теперь мне известно, что там мой дом. Знаешь, о чем я думаю, Эйза?

– Нет. – Я похолодел сильнее прежнего, обмяк, ослаб и лишился всякой надежды.

– По-моему, я превращаюсь в бога. Когда вернусь, стану одним из них. Думаю, так они и появились – эволюционировали из других форм жизни. Быть может, только из моей. Быть может, из остальных тоже. Не знаю. Но чувствую, что однажды узнаю. Мое ученичество подошло к концу. Я вырос.

Вдруг я очутился в пустоте, в пустой черной бездне, и на душе заскребли кошки, ведь пустота окутала меня не потому, что Чешир больше не откроет для нас дорог во времени, но из-за того, что я расстанусь с ним и больше никогда его не увижу.

– Эйза, – сказал Чешир, – я возвращаюсь домой. Прежде я не знал пути, но теперь знаю и возвращаюсь домой.

Я молчал. Затерявшись в пустоте, я утратил дар речи.

– Друг мой, – продолжил он, – пожелай мне удачи, чтобы я унес твое пожелание с собой. Мне это необходимо.

Я собрался с силами и произнес нужные слова, отрывая их от сердца, будто комки окровавленной плоти; мне хотелось их произнести, я должен был произнести их, но боль была почти невыносимой.

– Желаю тебе удачи, Чешир. От всей души желаю тебе удачи. Я буду по тебе скучать.

Но его уже не было. Я не видел, как он ушел, но знал, что его уже нет. Из ниоткуда налетел порыв зябкого ветра, пустота из черной сделалась серой, а потом растаяла, а я остался в саду – стоял за углом курятника и глазел на осиротевшую яблоню.

Смеркалось. С минуты на минуту сработает автоматика, вспыхнут прожекторы, и ферма превратится в ослепительный кошмар, оберегаемый патрулями по эту сторону ограды. Но к счастью, на несколько минут я канул в сумерки – и, Бог свидетель, я в этом нуждался.

Затем щелкнуло реле, зажегся свет, и я зашагал к административному корпусу, с прямой спиной и на негнущихся ногах, словно заводная игрушка. Боялся, что споткнусь, но не споткнулся. Хирама не было видно, а Бублик, по всей вероятности, гонял сурков, хотя для сурков было уже поздно: как правило, они уходят в норы сразу после заката.

Я вошел в кабинет. Все умолкли и уставились на меня.

– Ну? – спросила Райла.

– Он ушел, – ответил я.

Бен вскочил. Сидел, а потом – раз! – и стоит.

– Ушел?! Куда?!

– Отправился домой, – сказал я. – Хотел попрощаться. Только этого и хотел – попрощаться.

– Ты что, не мог ему помешать?

– Ему нельзя помешать, Бен. Его нельзя остановить. Он вырос. Повзрослел. Его ученичество…

– Минутку, – перебил меня Кортни, пытаясь сохранять спокойствие. – Он же вернется?

– Нет, не вернется, – ответил я. – Он изменился. Стал другим существом…

– Проклятье какое-то! – Бен грохнул кулаком по столу. – А у нас что осталось? Я скажу, что у нас осталось! Ни черта у нас не осталось!

– Погодите, – осадил его Кортни. – Не надо торопиться с выводами. Да, все плохо, но не смертельно. Не исключаю, что мы выкрутимся.

– Вы о чем вообще? – осведомился Бен. – Говорите нормальным языком, без этих адвокатских штучек!

– У нас по-прежнему есть контракт с «Сафари», – объяснил Кортни, – а это два миллиона баксов в год.

– Ну а миоцен? Что с миоценом?

– С миоценом ничего, Бен. Зато у нас есть Мастодония.

– Только не Мастодония! – возопила Райла. – В Мастодонию я никого не пущу, иначе ее загадят, а она наша, моя и Эйзы, и только наша!

– Чешира больше нет. То есть никто не откроет новых дорог, – безжалостно объяснил Кортни. – Придется отдать поселенцам Мастодонию, или потеряем все подчистую. – Он повернулся ко мне. – Уверены, что он исчез навсегда?

– Уверен.

– И новых дорог не будет?

– Нет. – Я помотал головой. – Новых дорог не будет.

– Точно?

– Абсолютно, – подтвердил я. – Зачем мне врать? Думаете, это шутка? Нет, это не шутка. И еще: в Мастодонии не должно быть никаких переселенцев. На днях я говорил про недостаточный временной разрыв. Во времена Мастодонии уже существует человек, в Испании люди охотятся на мастодонтов, а во Франции обрабатывают кремень.

– Ты что, спятил?! – возмутился Бен. – Хочешь потерять то немногое, что у нас есть?

– Да! – крикнул я. – Лучше уж все потерять! К черту ваши два миллиона в год! К черту правительство! К черту мятежников!

– А нас? – вкрадчиво спросил Кортни. – Нас тоже к черту?

– Да, – ответил я, – и вас к черту. Отправьте этот сброд в Мастодонию – и уничтожите все, что у нас есть. Все, что есть у человечества.

– Ты же знаешь, что он прав, Кортни, – еле слышно произнесла Райла. – Мы оба по-своему правы – и я, и Эйза. Мастодония принадлежит нам двоим, и больше никому. Сейчас она чистая, незапятнанная, непорочная, и мы не допустим, чтобы ее затоптали и замусорили. Кроме того…

Дальше я слушать не стал. Развернулся и побрел к двери, потом по коридору, толком не понимая, куда иду, потом во двор, потом к воротам, где сказал охраннику «пропустите» и тот пропустил меня.

Сумерки сгустились: вот-вот наступит ночь. Я видел лишь темные силуэты деревьев вдоль дороги, ведущей в Уиллоу-Бенд. На обширной парковке Бена было пусто, и я направился к ней. Сам не знал, куда иду, да и плевать мне было, куда идти.

Просто идти куда-то, да и все.

Что бы мы с Райлой ни делали, что бы ни говорили, нам не победить: на нас будут давить все сильнее, и в итоге у фирмы «Время и компания» не останется вариантов, кроме как впустить эти орды в Мастодонию. Что неприятнее всего, давить на нас будут не только чужие люди, но и Кортни с Беном.