Мать (CИ)
Шрифт:
– Я чувствую, ты всё-таки разочарован встречей. И раньше тоже приходил от него разочарованным.
Гаев кивнул, внутренне поразившись маманиной интуиции. Ничего от неё не скроешь, ничего.
– Разные у нас интересы, - сказал он.
– В универе были общие темы, а теперь их почти нет. И потом... он говорит со мной как-то свысока... не нарочно, а просто по другому не может. Мне это не нравится.
– Тогда не ходи к нему.
– Она подождала ответа, но Гаев молчал, размышляя.
– Ты боишься, что тогда тебе общаться будет не с кем, - догадалась она.
– Да, - выдохнул Гаев, снова изумившись маманиной прозорливости. Она видела его насквозь.
А Людмила? Разве можно сравнить? Эгоистка... Бекки Шарп... Даже не просекла, что имеет дело с собственным сыном. Ей всегда было на него наплевать.
Услужливая память тут же подкинула и подтверждение. "- Значит, тебе всё равно, что он оскорбляет меня? Что ведёт себя по-свински, да?
– Нет, не всё равно.
– Почему же тогда?
– Потому что это неправильно.
– По-моему, ты ошибаешься.
– Нет, не ошибаюсь.
– Значит, отец тебе дороже, чем я?
– Нет, не дороже".
Сколько раз потом он корил себя за этот разговор! Сколько раз посылал мысленные проклятия отцу! А теперь вспомнил об этом и подумал: может, всё-таки он был прав? Маманя никогда бы не поставила его перед выбором. Это же - издевательство! А мать вот поставила. И ушла.
И вот я бреду по заброшенным улицам грез
Смотря на летящие мимо обрывки надежд
И хоть я отвык удивляться и верить всерьез
Но душу мою снова скальпель смятения режет
Игра в дурака, вместо карт наши лица и жизни
Идет кон за коном, никто счет побед не ведет
И нет проигравших, лишь кровь иногда чья-то брызнет
Но поезд судьбы никогда под откос не пойдет
И наши сердца вдруг столкнулись в безумном потоке
Зачем, почему - не найти бесполезный ответ
Но мне наплевать на запреты, условия, сроки
Ты просто сейчас заменяешь мне солнечный свет
Глава седьмая
Он поднялся на лифте, позвонил в дверь. С той стороны звякнула цепочка, Людмила открыла и улыбнулась.
– Привет, - сказал он.
– Привет, - ответила она.
Он вошёл в прихожую, разулся.
Где-то в глубине квартиры пела Анна Герман.
– Подожди минутку, я сейчас вернусь, - сказал Людмила, убегая в спальню. Гаев прошёл в гостиную, огляделся, вышел на балкон. Вид был - не то, что у него из окна: кремлёвские стены, купола церквей, зелёные кроны Александровского сада. Лепота!
– Ну как тебе наш пейзаж?
– спросила Людмила, появляясь на балконе.
Она уже переоделась, вместо белых шорт и футболки на ней было свободное серебристое платье до пола.
– Класс, - ответила Гаев, оборачиваясь.
– Дети в школе?
– Конечно.
Они вернулись в комнату.
– Давно хотел сказать тебе одну вещь...
– начал Гаев.
– Я слушаю.
– Я тебя ненавижу.
– Что?
– Я тебя ненавижу. Давно. С самого начала. Знаешь, за что?
– За что?
– За то, что ты - моя мать.
– Как!?
– Ну что тут объяснять? Мать. Но не только поэтому. А ещё ты - дрянь, себялюбивая сука. Смотри, до чего докатилась: ведёшь к себе первого встречного, вертишь задом, а у самой двое детей и два развода. Да ты - просто потаскуха.
Он схватил её за локти, встряхнул и с размаху ударил ладонью по щеке. Она упала, вскрикнув, он же навалился на неё и начал срывать платье.
Откуда-то с улицы доносилось надрывное:
Так же пусто было на земле
И когда летал Экзюпери,
Так же падала листва в садах,
И придумать не могла земля,
Как прожить ей без него
Пока он летал,
Летал,
И все звезды ему
Отдавали
Свою нежность...
– Каково тебе под родным сыном, шлюха?
– шептал Гаев, ползая по стонущей матери.
– Сейчас получишь своё, мразь. Даже не думай вырываться - прибью. Сам в тюрягу сяду, но тебя прибью, зараза. Получай!
Он хотел ударить её снова, но она вдруг заплакала, и он сразу ослаб. Разжав кулак, скатился с неё и распластался на полу. Слёзы потекли по щекам.
– Убить бы тебя, да не могу. Не могу! Ты же - моя мать. Понимаешь? Не могу тебя убить. Господи, что за мучение! Мерзавка, сука, шалашовка...
Людмила отползала в сторону.
– Мама, почему ты бросила меня?
– рыдал Гаев.
– Почему? Скажи. Я прощу тебя. Обещаю. Только скажи.
– Уходи!
– завопила она.
– Проваливай! Я Ильину позвоню!
Он сел на полу, свесив голову. Проговорил:
– Ты тоже ненавидишь меня? За что? Разве я сделал тебе что-нибудь плохое? Где ты была всё это время? Почему ни разу не пришла?
– Пошёл прочь, скотина!
– заорала она, прислоняясь спиной к стене.
– Сейчас вызову милицию...
– Она принялась судорожно набирать номер на невесть откуда взявшемся радиотелефоне.
– Не надо, - Гаев тяжело поднялся и заковылял к выходу. Надел ботинки, открыл дверь и, ничего не сказав, вышел вон.
Где-то затрезвонил мобильник. Гаев пошарил по карманам, но не нашёл его. Как глупо! Оставил в квартире? Не может быть.
Стоп! Это же - сон. Всего лишь сон. Ужасный тягостный сон.
Гаев всё рыскал в складках одежды, искал этот проклятый мобильник, а потом открыл глаза, перевернулся набок и протянул руку к телефону на письменном столе.
– Алё!
– Здравствуйте!
– раздался приветливый женский голос.
– Вас беспокоят из турфирмы "Трэвелгайд". Ваш номер победил в розыгрыше призов...