Чтение онлайн

На последней станции перед границей поезд стоял долго - около часа. Усатый чех едва уговорил Марию Федоровну выйти погулять по платформе, подышать свежим воздухом: ей страшновато казалось сойти с подножки - вдруг поезд уйдет и она останется, а там ждут ее люди!

После вагона на воздухе показалось свежо. Немногочисленные пассажиры неторопливо расходились с платформы. Где-то невдалеке по-домашнему пропел петух. Весенняя, праздничная тишина начиналась сразу от платформы. Было тихо в окрестных холмистых полях, на безлюдной утренней дороге и в селенье, разбросанном по склону зеленого холма.

Молодая женщина познакомила Марию Федоровну со своим мужем, который пришел ее встречать на станцию, и раза три принималась с ней прощаться, прежде чем решилась наконец уйти.

Усатый чех при прощании неожиданно снял шляпу и представился. Фамилию Мария Федоровна не разобрала, но имя запомнила: Милослав. Он обещал еще раз обязательно заглянуть на станцию перед отходом поезда.

Двое очень вежливых людей в форме просмотрели ее заграничный паспорт, сказали, что все в порядке, взяли под козырек и неторопливо ушли по своим делам.

Она и сама знала, что у нее все в порядке. Уложив паспорт обратно в сумочку, она присела на станционную скамейку поближе к вагону, чтобы не прозевать отхода поезда.

На душе у нее было спокойно и немного торжественно, как в утро большого праздника. Она сидела, выпрямившись, по привычке не опираясь на спинку скамьи, и думала теперь уже только о том, что ждет ее впереди. Она старалась представить людей, которые ее ожидают. Увидит ли она там однорукого солдата, который срисовал надпись, сделанную ее сыном? Преподаватель лицея жив, его подпись стояла одной из первых в письме. Он один из организаторов сбора подписей в защиту мира в своем родном Ло.

С теплым чувством она думала об этом незнакомом человеке, в записной книжке которого до сих пор хранятся последние слова Саши... Ей казалось, что она сразу узнает этого человека, как только его увидит. Остальных она не могла себе представить ясно. Чаще всего ей казалось, что это совсем юные матери, которые хотят спасти своих детей от ужасов новой войны. Некоторых она представляла себе теперь похожими на ту молодую чешку, которая ехала с ней в поезде.

Думая о предстоящей встрече, она все-таки начинала волноваться. Заметив, что пальцы сами собой судорожно переплелись, она сейчас же разняла их и по-прежнему покойно сложила на коленях руки.

Потом подумала: как слабы руки одинокой французской матери, бессильно цепляющиеся за сына, которого отнимает у нее преступная война. Какая могучая сила может быть в руках матерей, когда они объединятся по всему свету для того, чтобы защитить не одного своего единственного, а всех сыновей и дочерей на земле, всех своих мальчиков и девочек, белых и черных, смуглых и желтых...

Паровоз, совсем было затихший, ожил и задышал шумно и медленно, точно расправляя грудь перед тем, как пуститься в путь. Мария Федоровна с легким беспокойством осмотрелась, но на платформе все было спокойно: видимо, поезд еще не так скоро собирался отходить. Только те двое в форме, что проверяли паспорт, вышли из помещения и, оглядевшись, направились в ее сторону.

Они остановились около ее скамейки, и один произнес какую-то длинную извинительную фразу, из которой она поняла, что хотя им в очень неприятно, но приходится еще раз попросить у нее паспорт.

– Да что вы извиняетесь?
– приветливо сказала мать.
– Пожалуйста, берите, если надо. Тут все в порядке.

Они поблагодарили и ушли в свое помещение, на ходу перелистывая странички паспорта.

Теперь ей хотелось бы, пожалуй, уже сидеть на своем месте в вагоне, потому что на платформу стали выходить понемногу пассажиры с багажом, а паровоз бухал паром, не затихая, точно ему не терпелось приняться за дело.

Запыхавшийся Милослав появился на платформе и, помахивая издали рукой, радостно устремился к Марии Федоровне. Они вместе подошли к вагону. Взявшись рукой за поручень, мать почувствовала себя уверенней. Они с Милославом стояли у подножки и смотрели на дверь станционного здания, откуда должны были принести ей паспорт.

– Ну вот!
– обрадованно сказал Милослав.
– Они уже идут, можете садиться в вагон!

Двое в форме подходили быстрыми шагами.

– Наконец-то, - с облегчением улыбнулась Мария Федоровна, - а то я, знаете, путешественник какой!.. Все волнуюсь, сама не знаю чего!

– Пани Александрова, - вполголоса сказал человек в форме, который держал ее паспорт, - ваша виза аннулирована. Вам нельзя будет переехать границу.

Мать почувствовала, как кровь медленно заливает краской лицо, точно ее ударили.

– Постойте, - сказала она, принимая у него из рук паспорт и еще крепче сжимая другой рукой поручень.
– Этого не может быть. Вы поймите: сейчас поезд уходит, я же опоздаю на поезд, а там меня ожидают люди...

– Виза на въезд!
– терпеливо и печально повторил человек в форме.

– Ну да, да, виза. У меня есть виза. Они же мне дали визу на въезд, почти обрадовавшись, мать нетерпеливо перелистала и раскрыла паспорт на том месте, где стоял штамп.

– Так, так, - не глядя, подтвердил человек в форме, - виза есть. Но нас предупредили, что виза аннулирована по параграфу 96. Пани понимает, что наша страна тут ни при чем. Наша власть кончается на границе.

Милослав, который молча переводил взгляд с одного на другого и все больше мрачнел, нерешительно сказал:

– Может быть, можно дать телеграмму, попросить...

Мать, которая стояла с лицом, залитым краской, и молчала, при этих словах подняла голову.

– Я не просительница какая-нибудь!.. Ничего просить у них не стану!

– Надо снять вещи, - сказал один из людей в форме и поднялся по ступенькам на площадку.

Другой еще раз вполголоса обратился к матери:

– Прошу извинить, но мы тут совершенно ни при чем. Нам так не хотелось, чтоб с вами было такое недоразумение!