Матабар
Шрифт:
Арди вновь стоял посреди все той же заснеженной поляны, где встретил странное создание под названием — Октана Человек. Сперва он подумал, что ему померещилось и какая-то из картин с Горы Памяти предстала обликом снежной метели, но затем…
Он сжимал и разжимал пальцы, пытаясь вспомнить ощущение тепла на коже, когда сжимал её ладонь. Теперь же, стоя один, он глупо улыбался тому, что очередное приключение застало его врасплох.
— Но хорошо, что смог ей помочь, — прошептал охотник. — только, надеюсь, госпожа не пожалуется Атта’нха, а та не расскажет Учителю. Он же целый цикл со мной не будет разговаривать, если узнает, что я помог человеку.
И не важно, что помог он не самой Октане, а её детенышу. А даже Эргар, говоря плохо про людей, упоминал лишь их взрослых и самостоятельных особей и никогда — детенышей. Детеныши ни в чем не виноваты… ну, до тех пор, пока не вырастут.
— А странный у неё язык, да? — охотник, почему-то, все никак не мог покинуть эту поляну. — И еще страннее, что я его уже слышал где-то… и даже немного знаю. А еще… еще… новая монархия… что это значит — монархия?
« Спрошу, как законный представитель власти Новой Монархии…»
— А? Что? — обернулся Арди, думая, что услышал ветер. — Эти слова… я где-то уже слышал их.
Охотник уже было привычно отмахнулся от странных мыслей, принадлежащих завтрашнему дню, но не смог. Он сжимал и разжимал ладонь, а по коже текла струйка алой крови — когда он держал Цветок Горного Хрусталя, то порезался немного. Благо, этот цветок ничуть не опасен. Даже наоборот — он лечит сердца и снимает с них наваждения и колдовство.
Что-то всплывало в памяти Арди. Какие-то картины прошлого. Какие-то запахи. Ощущения.
Он прикрыл глаза и начал бережно перелистывать их, словно держал старую, хрупкую книгу.
— Логово? Хижина? Как у Атта’нха, только не изо льда. Из дерева. А где? Пахнет ежевикой… и еще теплом и чем-то… чем-то странным. Травой и землей… мука… это называется мука, да? Но где, — он листал их все быстрее и быстрее в поисках хоть какого-нибудь ориентира, пока не увидел то, что еще недавно казалось ему сном. Высокий каменный обрыв, — Кажется это… Ястребиный Утес? Но таких мест нет в Алькаде, — а на нем лежал камень, выщербленный ветрами и дождями, похожий на… — Попа Прыщавого Огра.
Арди открыл глаза и повернулся на запад.
— Я знаю, где это место… — прошептал он задумчиво. — Но откуда? Я ведь никогда там не был…
Какое-то время охотник стоял на месте, а затем побежал по следу ветра, пахнущего ежевикой и мукой.
А где-то высоко в горах барс, чувствуя, как сказанные им когда-то слова теряют силу, зарычал, завыл и бросился сквозь зарождающуюся бурю.
Глава 14
Арди бежал так быстро, что иногда, казалось, будто его ноги и вовсе не касаются снежного настила. Лишь едва незаметные углубления в форме стопы становились доказательствами, что серая молния, промелькнувшая среди деревьев — не видение или мираж, созданный холодным ветром. В вышине пели птицы, провожая охотника.
Небесные странники порхали рядом, презирая стужу и вьюгу. Они словно пытались что-то рассказать своему товарищу, но он их не слушал. Так же, как не слушал тянущиеся вниз ветви высоких деревьев, сбрасывающих снежные одеяла, просыпаясь в сезон, когда духи начертали им спать и видеть сны будущего и прошлого. Не достиг слуха Арди и гул уставшей земли. Спрятанная под льдами, она могла лишь скорбно наблюдать, как все дальше уносят крепкие, быстрые ноги того, кто последние шесть сезонов дарил этому краю дыхание волшебства.
Арди не видел этого, а может не замечал или даже не хотел замечать, но лес позади него менялся. Исчезало то неуловимое ощущение, царившее здесь прежде. Ощущение чего-то таинственного, сакрального, но в то же время — родного и простого. Как сказка, рассказанная ребенку, как быль, спетая бардам. Леса и реки, горы и холмы укутывала метель, укрывая под собой незримые тропы и старую магию, превращая Алькаду и её леса в нечто, пусть все еще и красивое, но обыденное.
Охотник же пытался унять сердце, вновь стремящееся выпрыгнуть из груди. Но на сей раз не из-за страха или волнения, а потому что пыталось обогнать своего владельца и как можно быстрее добраться до Ястребиного Утеса. Словно что-то ждало их там. Что-то, что сможет дать ответ на самый сложный вопрос. Вопрос, который всегда оставался для завтрашнего дня и его сложных мыслей. Вопрос:
— Кто я? — шептали губы Арди, а ветер поднимал пророненные слова и укачивал их в вышине.
Охотника не беспокоила даже буря, поднимавшаяся над горами. Черные тучи затягивали небосвод, сверкающий холодными звездами, безучастно провожавшими взглядом небольшой эпизод бесконечного хоровода танца Духов Дня и Ночи. Что им, вечным спутникам богов, до путей смертных.
Сверкали молнии, касаясь высоких пиков Алькады и гром обрушивался ударами молота на долину. В этот темный час, когда последний матабар мчался куда-то лишь в ему известном направлении, а по следу ученика бежал громадный барс, горожане внизу, на пороге широких прерий и степей, прятали своих детей, закрывали окна и запирали двери. Церковь отрицала существование других богов и сил, кроме самого Светлоликого и даже его Вечные Ангелы — не более, чем олицетворение воли Сути Света, как иногда пастыри называли своего «царя царей».
Но чем дальше от Метрополии и Святого Престола, тем больше людей и первородных еще помнили и чтили старые уклады. И здесь, на западных рубежах империи, люди, порой, чувствовали дыхание тех, кого кто-то считал сказками, а другие — лишь заснувшими осколками прошлого. И эта ночь, пугающая и чарующая одновременно, заставляла людей смотреть вовсе не на священное писание Светлоликого.
Нет-нет. Им не было дела до книги в черном переплете и орнаментом в виде солнца.
Они смотрели на амулеты, висевшие над порогом и на руны, начертанные еще прабабками на оконных рамах.
И на весь Эвергейл, отстроенный и восстановленный после набега Шанти’Ра, нашелся всего один старик, который вышел во двор. Сгорбленный, полуслепой, с дрожащими руками, в которых сжимал простой резной посох, он словно не чувствовал ни пронизывающий холод, ни хлесткие удары порывистого ветра. Те заставляли скрипеть дома, качали столбы, местами даже оборвали провода, по которым бежали «искры Лей» — новомодное изобретение ученых Магов Метрополии.