Матабар
Шрифт:
Как можно догадаться, шкаф, как и все вокруг, тоже сложен из деревянных досок.
В отличии от фигурок.
Почему-то каждая из них, словно подражая живым зверям, отливала своим собственным цветом.
Но эти мысли, как и многие другие, лишь промелькнули и больше не задерживались в голове Арди. Он был занят совершенно другим. Куда более важным делом. И это даже не процесс созерцания потолка, по которому сейчас полз маленький паучок, спешащий по своим, паучьим делам.
– Кто это был? – спросил вслух Арди. – И что за странное слово… шериф.
– Может это значит, что он мастер собирать мед? – прозвучал грузный, густой, ленивый голос.
– Гута, какой мед! – ответил ему свистящий, чуть рычащий голос. – Вам лишь бы лапу сосать, да о меде думать! Шериф – это совсем другое. Шериф это… не знаю. Я слышала от волков, что иногда к ним в угодья приходят двуногие с дурно пахнущими, гремящими палками. И тогда льется кровь не добычи, а охотников.
– М-м-м, – протянул первый голос. – Мы не сосем лапу, Шали.
– Спящие Духи! Это все, что ты услышал из моей речи?!
Арди чуть улыбнулся. Гута и Шали порой часами могли вот так забавно пререкаться. А всего один единственный раз, когда мальчик позволил себе подобное с мамой, то получил тряпкой чуть пониже спины. Несильно, конечно, но урок был усвоен.
– Ой, да что вы оба понимаете! – пискнул третий голос. Голос, обычно не сулящий ничего хорошего. – Шерифами называют тех, кто у двуногих приходит за слишком послушными детенышами! Они забирают их в такое место, где всем одинаково состригают шерсть на голове, заставляют носить странные листья на своем теле, а еще дают в руки эти самые палки и отправляют драться против других двуногих!
– Скасти, хватит врать! Ты смотри – Гута уже боится!
– Этот медведь боится вообще всего!
– Если бы ты его пореже пугал, то он, может быть, не так сильно и боялся!
– Ха! – засмеялся писклявый голосок. – Если я не буду его пугать, то как же он справиться со своим страхом?
– Я тебя ударю, – прогудел густой бас.
– Вот о чем я и говорю, Гута! Чтобы я тебя пугал? Да ни в жизнь! Не было такого никогда! Шали все врет!
Арди слегка прыснул. Скасти был хитер, смешон, но очень труслив.
– А почему забирают только послушных? – спросил мальчик.
– Потому что ни один непослушный детеныш не согласиться на такие изуверства! – резко воскликнул Скасти, после чего понизил голос и добавил. – Так что, Арди, прости, но, кажется, больше у тебя не получится поучится у меня мудрости. Скоро придет твое время стричь шерсть на голове! А у тебя и так её почти и нет, бедолага.
Арди не хотел стричь никакой шерсти! А еще…
– А как же мама… и дедушка, и папа?
– Я…
– Не слушай его, Арди, – перебил свистящий голос.
– Да, верно, Шали, – добавил бас. – не слушай ты эту белку, Ард.
– Вот так всегда! – фыркнул Скасти. – Все только и говорят – не слушай Скасти, не делай, как говорит Скасти, а потом мы все оказываемся в жо…
Скрипнула половица.
Та самая, что около входной двери. Её каждый раз пытались починить и отец, и мама, и даже дедушка. Но сколько бы не старались, какие бы идеи они не придумывали, у них так и не получалось решить задачу. Так что всегда, когда кто-либо заходил домой, то те, кто находился в данный момент внутри, мгновенно об этом узнавали.
Арди посмотрел на свой нож, ставший причиной этого “чуда”.
Иногда, очень редко, но все же – Скасти посещали хорошие идеи…
– Папа пришел!
Арди вскочил ноги, схватил с подоконника жестяную кружку и, аккуратно отодвинув тумбочку, улегся на пол и приложил свое нехитрое устройство дном к уху, а горлышком к стене. Первым звуком, что он услышал стало гулкое – “дух”, а затем чуть более стеснительное и неловкое – “кац”. Воображение мальчика тут же нарисовало, как отец свалил с плеч тушу оленя… хотя нет, звук не такой хлесткий. Рога не ударили о пол. Наверное, небольшой кабан.
Большого, взрослого кабана даже его отец не смог бы дотащить до дома на своих плечах. Только волоком. Так что да – молодой кабанчик. Рядом, судя по звуку, поставили охотничье ружье.
От следующего звука мальчик немного скривился. Разве его родители не мог делать это потише? Целуются они…
– Ардан уже спит?
По телу мальчика пошли мурашки. Голос его отца напоминал шелест просыпающегося леса. Не густой, ни жидкий, не гулкий, ни пустой. Он звучал домом. Живой голос. В котором то половица скрипнет, то мышь где-то зашкребется. Арди надеялся, что когда он вырастет, то у него тоже будет такой голос.
– Да, Гектор. У мальчика был трудный день.
– Разумеется… день рождения и…
– Он был вчера, – перебила матушка. Кто-то другой мог бы подумать, что она злилась, но это не так. Арди вообще не видел его маму злящейся. Сердитой, строгой, иногда раздраженной, но не злящейся. – Ты опоздал.
Отец на какое-то время замолчал, а затем открыл двери шкафа прихожей, тоже совсем чуть-чуть, но скрипящие, и убрал туда что-то со звуком “кряк”.
– Тогда подарок отдам по утру.
Подарок? С таким звуком? Явно не нож и не сапоги. Что-то другое… что-то тяжелое, чтобы Арди мог это услышать, но не очень большое, потому что легко поместилось на полку в шкафу.
Из дальнего конца коридора послышалась немного шелестящая походка. Дедушка не пользовался дома тростью и хромота выдавала его еще до того, как тот входил в комнату.
– Здравствуй, Гектор.
– Здравствуй, – не холодно, но, все же, отстранено произнес отец Арди.
Арди никогда не понимал, что за отношения были между его отцом и дедушкой. Они жили под одной крышей, ели за одним столом, вместе смеялись на праздниках и порой делились друг с другом историями. Но мальчик никогда не слышал теплоты в голосе Гектора по отношению к дедушке. Более того – папа никогда не называл своего собственного отца по имени.