Чтение онлайн

Под конец жизни король взял еще двух молодых наложниц, хотя их и содержали в малом дворце на другом конце города — опять же по настоянию Харн, если верить дворцовым слухам. Но именно Харн признали полноправной вдовой, отказав ей только в титуле. Две юные наложницы даже не присутствовали на похоронах — впрочем, никто их и не звал.

— Моя добрая дама, — сказал Орамен, низко кланяясь Харн, — только в вас я чувствую глубокую скорбь, равную моей и даже превосходящую ее. Я прошу вас принять мои искренние соболезнования. Если среди этого темного времени пробьется луч света, пусть им станет наше сближение. Пусть смерть моего отца и вашего сына установит более теплые отношения между нами. Король всегда стремился к гармонии, пусть даже через изначальный конфликт, а Фербин был настоящим гением общения. Мы можем воздать должное им обоим, установив между собой согласие.

Эту речь — тщательно составленный набор слов — Орамен подготовил несколько дней назад. Он хотел сказать «смерть короля», но получилось по-другому, а почему — непонятно. Принц был недоволен собой.

Дама Аэлш сохранила строгое выражение на лице, но при этом едва заметно кивнула.

— Благодарю вас за эти слова, принц. Я уверена, мы оба будем счастливы, если при дворе воцарится согласие. Мы должны сделать для этого все возможное.

Вот этим, подумал Орамен (Ренек подошла к Харн сбоку, взяла ее руки в свои, пожала их и заговорила о том, как невыносима ее скорбь), и придется ограничиться. Нет, его не отвергли с порога, но он ожидал вовсе не этого. Он перехватил мимолетный взгляд Харн, пока Ренек продолжала свою речь, поклонился и отвернулся.

— Как идут приготовления, фельдмаршал? — спросил Орамен у недавно назначенного главнокомандующего.

Костлявый до отвращения Уэрребер стоял с бокалом в руке, глядя на хлеставший за окном дождь. Повернувшись, он сверху вниз посмотрел на Орамена.

— Удовлетворительно, ваше высочество, — мрачно ответил военачальник.

— Судя по слухам, наступление начнется через десять дней.

— Я тоже слышал об этом, ваше высочество.

Орамен улыбнулся.

— Мой отец был бы счастлив возглавлять нашу армию сейчас.

— Да, ваше высочество.

— Нам сильно будет его не хватать? Я хочу сказать, в исходе кампании нет сомнений?

— Это большая потеря, ваше высочество, — сказал Уэрребер. — Но он оставил армию в превосходном, как никогда, состоянии. И солдаты, конечно, горят желанием отомстить за его смерть.

— Гм, — проговорил Орамен, нахмурившись. — Я слышал, что пленные делдейны после его смерти были перерезаны.

— Убиты, ваше высочество. Война есть война.

— Но это случилось после сражения. По всем правилам, обращение с ними должно быть таким, какого мы бы хотели для наших пленных.

— Да, и после сражения тоже были убитые, сэр. Это достойно сожаления. Солдаты, несомненно, ослепли от горя.

— А вы были с ним в момент смерти, дорогой Уэрребер? Вы помните такой приказ?

Фельдмаршал подался назад и чуть подтянулся: он явно чувствовал себя не в своей тарелке.

— Ваше высочество, — сказал он, глядя на принца поверх своего большого и длинного носа, — это прискорбно, но порой бывает так, что обходить молчанием некоторые вещи — благо для всех. Лучше не бередить свежую рану. Это не принесет ничего, кроме боли.

— Ах, Уэрребер, меня не было у смертного одра моего отца. И мне надо знать, как это произошло, — ведь я же сын. Не поможете ли вы запечатлеть это событие в моей памяти, чтобы я мог наконец оставить его в прошлом? Иначе мне будет казаться, что сцена, слова, поступки постоянно меняются, потому что для меня нет определенности. Это станет застарелой раной, я буду бередить ее снова и снова.

Фельдмаршал выглядел очень смущенным — Орамен никогда его таким не видел.

— Я не был с вашим отцом, когда он умирал, — сказал Уэрребер. — Я был с экзалтином и получил известие в дороге, а потом долго стоял снаружи здания — не хотел мешать, пока там пытались спасти короля. Я не слышал, чтобы ваш отец отдавал такой приказ касательно пленных, но это не значит, что приказа не было. Впрочем, уже неважно. Умерщвлен ли враг по приказу или в приступе горя, его не воскресить.

— Нет, я не желаю обсуждать это, — сказал Орамен. — Меня больше волнует репутация отца.

— Должно быть, его мучили сильная боль и отчаяние, ваше высочество. В таких случаях люди не могут отвечать за свои поступки. Они становятся сами не свои и говорят такие слова, каких обычно никогда бы не сказали. Даже самые отважные люди. Смерть не всегда бывает назидательной. Повторяю, ваше высочество, лучше в этом не копаться.

— Вы хотите сказать, что отец умер совсем не так, как жил? Он счел бы это тяжелым обвинением.

— Нет, ваше высочество, я этого не говорю. И в тот момент, когда он умер, меня рядом не было. — Уэрребер помолчал, словно не зная, как точнее выразиться. — Ваш отец был храбрейшим из всех, кого я знал. Не представляю, чтобы он не проявил стойкости перед лицом смерти, как делал не раз, смотря ей в глаза. Но он был не из тех, кого сильно влекло прошлое. Даже совершив ошибку, он извлекал из нее урок, а потом забывал о ней. Мы должны поступать так, как поступил бы он, и смотреть в будущее. А теперь, ваше высочество, прошу прощения, но меня ждут в штабе. Планирование операции еще далеко не закончено.

— Конечно, Уэрребер, — сказал Орамен, прикладываясь к бокалу. — Я не хотел задерживать вас или без надобности растравлять какие-то раны.

— Да, ваше высочество. — Фельдмаршал поклонился и вышел.

Орамен счел себя в какой-то мере избранным — ему столько удалось извлечь из Уэрребера, слывшего молчуном. Этого совсем нельзя было сказать об экзалтине Часке — следующем, к кому обратился принц, желая знать все обстоятельства смерти отца. Экзалтин был округл телом и лицом, а в темно-красных одеяниях казался еще толще. Он разразился длинной историей о своем присутствии при последних минутах короля, сводившейся к тому, что его, Часковы, глаза были полны слез, а в ушах стоял единогласный скорбный плач, так что ничего толком он, Часк, не запомнил.

— А как продвигаются ваши занятия, юный принц? — спросил экзалтин так, словно возвращался к более важной теме. — Продолжаете пить из источника знаний? Да?

Орамен улыбнулся. Он привык к тому, что взрослые спрашивают о его любимых школьных предметах, когда не могут придумать ничего другого или хотят уйти от неприятного разговора. А потому он отделался общими словами и удалился.

— Говорят, что мертвые смотрят на нас из зеркал. Это правда, Джильюс?

Королевский врач повернулся с испуганным лицом, потом споткнулся и чуть не упал.