Чтение онлайн

— А Беля как-то объяснила, почему выбрала тебя?

— Да… то есть нет. Она сказала, что мы с ней в чем-то похожи.

— Сейчас тебе придется менять всю свою жизнь. Не жалеешь о своих родственниках, обо всем, к чему привыкла?

— Нет. Я знала, что так будет. Я вообще-то тоже немного умею предсказывать.

(Стас Ладшев) — Вадим, прежде всего, хочу принести извинения. У тебя есть основания считать, что мы были слишком жестоки с тобой.

(Вадим Чернеда) — Я понимаю, что у меня нет на это оснований. Вы поступали так, как я заслуживал. Я даже благодарен за урок.

— Ну что ж, раз так, перейдем к основной теме. Ты в своем роде уникальный случай. Как правило, обеспечить себе относительно независимую от габбро жизнь удавалось только достаточно тренированным, подготовленным — прежде всего, в моральном плане — людям, которые и до вторжения жили изолированно от основной массы обывателей. Остальные настолько деградировали в условиях разрухи и выживания любой ценой, что никакие потрясения не способны их изменить. Как получилось, что человек, на котором проводили медицинские эксперименты, сам стал экспериментатором?

— А как же вы, старатели? Насколько я понимаю, вы на момент вторжения тоже не были какой-то там организованной группой таких уж посвященных?

— Ээээ… да. Ну, мы, в каком-то смысле, решили сами над собой поставить эксперимент.

— Ну, в каком-то смысле, я понял, что в моем случае то же самое. Ни к чему проводить границы между мной и остальными. Прошлое не имеет значения.

— Хорошо, тогда просто расскажи о том, прошлом человеке. Как считаешь, было какое-то качество, которое помогло тебе измениться?

— Ну, наверное, я всегда был очень практичный. Реальность для меня важнее принципов. То есть чтобы мне было хорошо, а остальным уж как придется — пусть каждый сам о себе заботится, чего я буду о других думать? Так рассуждать удобно, пока ты молодой, сильный. Это в своем роде лукавство: требовать равенства, когда у тебя есть преимущество… что-то я отвлекся. Так вот, ничего примечательного в моей жизни не было, за исключением того, что я еще до вторжения габбро совершал, выражаясь юридическим языком, противоправные действия. А чего стесняться, если большинству граждан только покажи нож, и тебе не то что деньги отдадут — минет сделают… извиняюсь за формулировку. Но по-крупному никогда не промышлял, так просто… вроде как в порядке вещей было. Ну, избили кого-нибудь, ну, изнасиловали, ну, отняли деньги… а нечего шляться затемно! Мы с ребятами гуляем, выпили, надо же чем-нибудь заняться? Когда вторжение началось, мир даже как-то понятнее стал. Ни тебе болтовни о законности, ни идеалов невнятных… гуляй, душа! Когда в нашем городе карусель началась, мы сначала уйму народа переколбасили просто так. Даже объяснить не могу, вроде как в порыве вдохновения какого-то. То, будь ты хоть самый крутой, без оглядки не убьешь, неподконтрольного маньяка никакое общество не потерпит. А то бросайся и бей, хрен кто потом разберет, ты убил, или другой кто, или габбро. Такой шанс раз в жизни предоставляется. Сколько тогда каннибалов по улицам шастало — не перечесть. Я, правда, человечину не жрал, не хотелось как-то. Ну, а потом пообвыкли малость, и в протрезвевшую голову потянулись предпринимательские идеи. С одной стороны, пришлось скрываться от остатков правительственных войск и добровольческих отрядов — через вторжение прошли только самые калиброванные, и пересекаться с ними не улыбалось — вы, старатели, наверное, были как раз из таких; с другой стороны, начался передел сфер контроля над ресурсами между людьми, которые рассчитывали извлечь из всеобщей анархии выгоду. Ну, дальше понятно… Базы, рейды, попавшихся лохов загоняли к себе в отстойники — даже не столько для работы, хозяйство-то все развалилось, сколько для удовольствия. Наверное, можно сказать, что мы, как и хирурги, ставили над людьми эксперименты, с той разницей, что без определенной цели. А как еще развлекаться, если тебя в любой момент могут хлопнуть? В общем, когда я попал к хирургам, получил возможность взглянуть на себя со стороны.

— А как им вообще удавалось захватывать смекалистых парней вроде тебя?

— Ну, так они хитрые. Они сперва прикидываются, кто мирными гражданами, кто вот такими же искателями приключений — вроде как работают под прикрытием. Выясняют, что к чему, а потом убирают главного, и пока остальные клювами щелкают — выпускают своих монстров. Как говорится, эффект неожиданности. Во всяком случае, у нас так было; может, и другие схемы есть, хирурги — люди творческие. Короче, взглянул я на себя со стороны… и ничего не понял.

— В смысле?

— Ну, что хирурги ничем не отличались от нас, я не понял. Мне вообразилось, что я попал прямо в гнездилище вселенского зла, что заведующий нашим полигоном — монстр, окруженный монстрами, Доктор Мертвая Голова. Ну, сам посуди, если подопытных заживо препарировали или проводили на них различные операции просто чтобы набить руку; отрезали конечности и пришивали обратно, меняя правую и левую сторону местами; вливали в человеческое тело кровь животных; вырезали отдельные органы или, наоборот, добавляли новые, причем не зашивали прооперированных целыми днями, чтобы наблюдать, как приживаются ткани, не заморачиваясь повторным вскрытием…

Лично я попал в лабораторию дрессировки человеко-животных. Сфинксы ведь поначалу агрессивные; их загоняют в клетку с обычными людьми и приучают сражаться, в то время как дрессировщик прикармливает их, защищает в случае необходимости от сокамерника, плюс владеет специальными гипнотическими приемами, которым сфинкс привыкает подчиняться. Короче, двойной стандарт. И как-то так всегда получалось, что между человеком и сфинксом обязательно начиналась бойня; попробуй вытерпи, когда на тебя нападает такая тварь. Но я постепенно понял, что победить мне никогда не позволят — будут вмешиваться при любой угрозе экзотическому созданию до тех пор, пока не натаскают сфинкса на уничтожение чужих. Короче, что-то толкнуло меня пойти непопулярным путем: попытаться тварь приручить. Они запускают ко мне в клетку одного — а мы дружимся, другого — опять обходится без крайностей. В режиме он-лайн всякие фокусы выдумывал, у меня дома и собаки-то никогда не было. Пытался повторять кое-что из гипнотического арсенала хирургов. Правда, иногда отвозили меня в больницу с головы до ног израненного. Но, тем не менее — прецедент. Я чувствовал себя просто победителем мирового заговора: мне бы радоваться, что остатки человечности во мне проснулись, а я гордился, что — как мне казалось — нарушил зловещие планы испытателей…

— Но, когда тебе предложили сотрудничество, ты согласился?

— Какое там! Взялся партизанить! Куда ж без этого новоявленному борцу за справедливость… Мне предложили ассистировать при обходах. Следили, конечно — проверить хотели, но я-то не понимал — ума бог не дал… Я поосвоился в местном крыле лабиринта и при первой же возможности кинулся освобождать подопытных. Конечно, недалеко мы ушли, но шума подняли изрядно: оборудование перебили, сфинксы вылезли на поверхность и разбежались… Ну, вы как раз в то время в госпитале гостили, помните.

— Помним, что много споров было…

— Убить меня или оставить.

— Вроде того.

— Я и сам теперь не знаю, как решил бы на месте Бадмаева. Практика подтверждает, что затраты в случае возни с идиотом гарантированы, а успех — сомнителен…

— Так куда в итоге тебя определили?

— Конечно, к лабораториям меня больше близко не подпускали. Завезли, как я теперь понимаю, в совершенно другую общину и давай муштровать с азов: образование, воспитание, искусства и науки, общественно-полезная деятельность. Как будто хотят из меня в принудительном порядке принца крови сделать. Вот тут-то я понял, что хирургическое вмешательство еще не самое болезненное. Мне объяснили, что если я не возвышусь духом, меня в муку размолотят. Конечно, поначалу я все равно считал себя самым хитрым: думал, прикинусь, что смирился, а сам при случае устрою карусель похлеще, чем со сфинксами — все, до чего дотянусь, расколочу, просто чтоб знали… Но постепенно понял, что придется менять приоритеты. Что мне просто не позволят больше устраивать балаган в приличном обществе. И, когда мне во второй раз предложили сотрудничать с хирургами, в предупреждении, что при малейшем намеке на провокацию меня убьют на месте, не было необходимости. Я уже многое пересмотрел в своей жизни.

Вернулся сюда. Взглянул на все совершенно новыми глазами. Поразился, как мне удалось дожить до своих лет таким незамутненным идиотом…

— Знакомое чувство…

— Искренне благодарен всем, кто занимался со мной, кто терпел, верил и прощал, тратил бесценные условные единицы времени и сил. Что называется, пользуясь случаем, хочу передать привет. И низкий поклон.

— Ну, как говорит Беля, нет благодарности лучше, чем правильно выполненный приказ… Что думаешь об угрозе осады?

— В данный период времени я работаю над модификацией подопытных по специальной программе. Предполагалось сделать акцент на колоссальной мускульной силе и нечувствительности к боли, но я сейчас экспериментирую еще и с отключением некоторых функций головного мозга. Между прочим, удалось установить, что некоторые виды психических заболеваний повышают эффективность человека в бою против габбро. Беля интересовалась результатами исследований и сказала, что я еще сам не до конца понимаю всю проницательность своего вывода. Во всяком случае, надеюсь, мои уроды внесут посильный вклад в защиту таких уникальных созданий, как, прежде всего сфинксы седьмого и тринадцатого питомников… По большому счету, хирургам почти нечего противопоставить габбро, и без помощи извне нам надеяться не на что. Но, похоже, я буду одним из немногих дрессировщиков-операторов, кто присоединится к вам на оборонных рубежах.