Чтение онлайн

С вечера наладил косо захлестывающий дождь — предвестник континентального ветра, и в устье бухты предупреждающе завывал ревун, привычный и непугающий звук. Ревун помогал мореплавателям, был их надежным другом.

Кто-то уверяет, что жены моряков примирились со своей судьбой. Они якобы привыкли провожать мужей в дальние морские походы. Не верьте! Не принижайте женщин, безропотных и самоотверженных жен моряков. Тяжело им. Немало тревожных, бессонных ночей проводят они, вслушиваясь в завывание бури, вчитываясь каждое утро в строки газет, вылавливая в них признаки ухудшения международного климата. Если поднимаются якоря перед походом в дальние края, а в каком-то уголке беспокойного шара возникает возня, печаль прежде всего набегает на чело безвестных патриоток-морячек. Пусть представит себя любая женщина суши в положении жены или матери человека, нырнувшего в стальной скорлупе субмарины в пучину океана не на день или два, а на длинный ряд недель или месяцев.

И все же беспощадно притягивает море. Нет к нему равнодушия. Полны очарования кочевые просторы. Не могу и я променять на самые яркие сухопутные радости суровое общение с водяной стихией. Никогда не забыть мне высоких валов Атлантики и Бискайи, фиолетовых вод Средиземного моря, теснин Гибралтара, белых скал Дувра, романтики Эгейского архипелага, откуда Гомер вел к Трое галеры Одиссея и Париса; не забыть загадочных скал Дарданелл и Индокитая, Японского и Южно-Китайского морей, теплых течений Мексиканского залива и кокосовых берегов Тихого океана.

Поймем мы и жену морячины Ступнина, так же как и великого поэта, извлекшего из лиры своей трепетные созвучия, посвященные морю:

Татьяна Михайловна читала вслух. Ступнин проснулся, перевернулся на спину.

Ступнин весело продолжил:

— Михаил! — Татьяна Михайловна захлопнула книгу. — Проснулся! Я, вероятно, разбудила?

— О нет! Он подкупил меня слезами умиленья! — Ступнин вскочил, поднял жену на руки. — Так много красоты дарит мне край чужой! Зачем же день и ночь вздыхаю я по той, которую любил в дни молодости милой?

Как и всегда, выпита наспех чашка турецкого кофе, затем нарочито небрежное, шутливое прощание с детьми, с матерью и — быстро вниз. «Прощание продолжалось всего три минуты, — мысленно установил Ступнин, — не избалованы наши семьи. Встреча накоротке. Разлуки длинные, как мили».

Мокрый асфальт, темные дома и голые черные деревья. Ступнина ждал Доценко. Темно-каштановые усы подчеркивали гвардейскую внешность парторга.

— Я очень доволен, Доценко, что вас отпустили гвардейцы, — сказал Ступнин, уже сидя в машине, — только прошу вас, не заставляйте истоминцев отращивать усы.

— Есть, товарищ капитан второго ранга! — Удивительно белые зубы Доценко блеснули.

Машина шла к Южной бухте. Командир эсминца Белебей встречал их на пирсе. У Белебея скуластое лицо и антрацитовые глаза, как сверла.

— Разрешите сниматься, товарищ капитан второго ранга?

— Если все готово, снимайтесь.

— Есть!

Итак, снова в море. Позади Севастополь. Под Сапун-горой вставал ветреный, хмурый рассвет. Вахтенные в дождевиках с поднятыми капюшонами раскачивались на своих местах, как на качелях. Ветер выискивал любую щель, любой предмет и свистел, подвывал, а иногда исполнял какую-то музыкальную руладу. Эсминец был изготовлен по-штормовому. Вдоль верхней палубы протянуты леера — стальные тросы с нацепленными на них петлями, чтобы, передвигаясь по палубе и цепляясь за трос, не пожечь ладони.

Эсминец построили недавно. Отличнейший современный корабль! Крутые волны ему нипочем: кованый нос рассекал их. И не беда, если многотонье воды взлетало выше форштевня и промывало все от полубака до кормы. Все равно нигде не найти воде входа, не проникнуть внутрь. Надежны штормовые задрайки. Крепка бесшовно сваренная сталь.

Ступнин промок на мостике и спустился в каюту. Вестовой предложил чай, белый хлеб и масло. Ступнин отказался. Вчера пришлось долго провозиться в штабе с комплектованием команды, офицеров. Достаточно потерзал его и въедливый Черкашин, ревниво относившийся к назначению Ступнина на «Истомин». Кто-то из штабных доброхотчиков шепнул в коридоре: «Черкашин не оставил надежды заполучить «Истомин». Ты пока временный, доведешь, приведешь, а он может заставить тебя принять его на борт с двумя дудками». Сплетни, домыслы никогда не затрагивали Ступнина, вернее, не волновали его. А все же в мутнеющем сознании последним задержался Черкашин, почему-то с вилкой в руках вместо камертона, поющий арию Томского из «Пиковой дамы». Хватит! Ступнин постарался оградить свои мысли не только от вторжения Черкашина. На мостике возник командир Белебей. Пусть валило корабль, бросало, в каюте чувствуешь себя надежно и уверенно. Можно спать крепко. Другой человек ведет корабль, надежный капитан-лейтенант Белебей, потомок пугачевских повстанцев, офицер с мудрыми и решительными азиатскими глазами. Ох уж эти пронзающие глаза!..

В тесном матросском кубрике спала команда в восемьдесят человек. Их командир — Ступнин. Они шли вместе с ним на корабельные верфи. Спали по двое, на рундуках. Эсминец, известно, не гранд-отель и не какой-нибудь визитный «королевский» крейсер, где приготовлено место гостям. Нелегко втиснуть восемьдесят здоровых мужчин в скромные габариты боевого эсминца. По-братски прижавшись друг к другу, на одном из рундуков похрапывали Карпухин и артиллерист Архангелов, подружившийся с машинистом после «измены» Петра. Эсминец швыряло, как мяч. Воздух, скопившийся в наглухо задраенном кубрике, мог, пожалуй, умертвить свежего человека, но не бывалых матросов, привыкших не только штормовать, но и видеть во сне мирные сухопутные картины.

Утром, позеленевшие за штормовую ночь, друзья сидели на палубе с подветренной стороны, следили за чуточку притихшей волной и вспоминали Архипенко.

— Вернемся на «Истомине», а Петруха наш уже обойдет на барказе вокруг крейсера, дружки покрестят в последний раз из шланга и отдадут навсегда берегу, — грустно описывал Карпухин. — И это бы ничего. Только чует мое сердце, обманется Петруха. Не раз еще почешет затылок, вспомнит родную братву и флотскую житуху…

Архангелов втянул ноздрями холодный воздух, зябко поежился всем своим нескладным длинным телом.