Чтение онлайн

Для индейцев же лес был очень щедрым. В отличие от индейцев северных равнин, все нужды которых удовлетворяло единственное животное — бизон, у лесных индейцев кладовая была гораздо разнообразнее. Каждый годичный цикл приносит свою последовательность созревания фруктов и орехов, поскольку период цветения в тропиках распределен в течение года равномернее, чем в умеренном поясе. В лесу живет — хотя в нем и нет такого изобилия копытных животных, как в большинстве саванн мира, — много различных млекопитающих, таких, как олень, тапир, кабан и обезьяна, а также животные семейства кошачьих, вплоть до ягуара. Большое количество плотоядных, парящих в небе или живущих на земле, свидетельствует о наличии большого количества пищи для тех, кто знает, как ее найти. В реках и озерах водится рыба, поскольку имеются рыбоядные птицы, выдры и кайманы. Есть и другие птицы — от нелетающих эму до тяжелых mutum,от больших попугаев макао до маленьких попугайчиков. У различных племен существовали разные предрассудки и вкусы, поскольку пища во многом определяется обычаями, но лес может обеспечивать самую разнообразную диету. У некоторых пальм можно использовать верхушки, а у таких, как Phimeria,можно выцеживать съедобный сок.

Индейцы были первыми владельцами этой земли, но множество их поселений подвергалось опустошению. Трагические последствия открытия Нового Света, приведшие к беспощадному изменению населения Бразилии, были повсеместными и всесокрушающими, за исключением нескольких районов. Самый большой из этих районов, расположенный к западу от штата Гояс и гораздо южнее Амазонки, занимал площадь около 1,3 миллиона квадратных километров. И до первых десятилетий XX века, более чем через четыреста лет после высадки в Бразилии первых поселенцев, огромное неисследованное безмолвие в центре страны оставалось загадкой. Чем больше открывали свои тайны другие континенты (Африка показывала свои богатства, а Австралия — «свою пустоту»), тем примечательнее и таинственнее становилось положение Южной Америки. Неисследованная территория в центре ее стала источником загадок, ей нужно было дать какое-то название, и им стало Мату-Гросу (Mato Grosso).

Mato — это слово с несколькими значениями, такими, как «необжитое место» или «неиспользуемая территория, покрытая кустарником», и это название дали в Бразилии самой большой из них — Мату-Гросу. Оно стало также названием одного из самых больших штатов в Бразилии — западного региона, включающего реки Кампу-Гранди и Куяба и верховья реки Шингу. Сейчас все говорят просто о Мату-Гросу, стирая тем самым грани между определенными границами штата и неопределенной точностью этого своеобразного мира.

Таким образом, Мату-Гросу представляет собой как реальность, так и остатки прошлого. Территория штата огромна — один миллион квадратных километров. Он граничит с Амазонас и Пара (двумя другими большими штатами Бразилии), с Гояс, Минас-Жерайс, Сан-Паулу, Парана, Рондония (независимая территория в пределах Бразилии) и даже с двумя странами, Боливией и Парагваем. Мату-Гросу — это также и легенда. Это название звучит с каким-то особым оттенком, весьма сходным с Тимбукту или Монголией, полным значимости, смешанной с предубеждениями. Увидев вывеску со словами «Салон-парикмахерская Мату-Гросу», вы чувствуете блеск и репутацию, связанные с этим названием. Вывеска «Парикмахерская Пара» такого воздействия не оказывает. Путаницу увеличивает также наличие еще и города Мату-Гросу, небольшого населенного пункта на западе штата, вряд ли больше крупной деревни, но все же он существует, как и вся эта территория, со всеми ее прошлыми и современными ассоциациями.

Чем крепче держались индейцы за часть земель Мату-Гросу, тем большую известность она приобретала и тем легендарнее становилось все относящееся к ней. Капитан третьего ранга Джордж М. Дайотт писал в 1928 году: «Я не знаю никакой другой части Южной Америки, о которой имелось бы столь мало достоверных сведений, как об этом центральном плато. Факты и легенды здесь настолько переплетены, что невозможно определить, где начинаются первые и кончаются последние». Полковник Перси Фосетт убедил себя в существовании там целой цивилизации: «Пробьемся ли мы, возвратимся ли назад или ляжем там костьми, несомненно одно: ключ к древней тайне Южной Америки и, возможно, доисторического мира будет найден тогда, когда эти старые города будут разысканы и открыты для научного исследования. Что эти города существуют — я знаю…»

Индейцы шаванте не убивали Фосетта, но это племя заслужило славу основных защитников крепости Мату-Гросу. Шаванте были кочевниками, и это помогло им во время их долгого отступления от одной реки к другой — вначале к реке Токантинс, затем к Арагуае и Риу-дас-Мортис. В течение многих лет шаванте убивали каждого белого, пересекавшего эту «реку смерти». Геологоразведчики и другие первопроходцы, слишком долго остававшиеся к западу от Арагуаи, вполне могли подвергнуться нападению. С каждой смертью слава шаванте росла. В одном сообщении даже указывалось, что они умеют так бегать, что сбивают преследователей с толку. У них был вождь по имени Апевен, который отвергал все подарки пришельцев. Традиционный обычай оставлять подарки индейцам, чтобы завоевать их доверие, был, как правило, эффективен в отношении других племен, и это приводило к уничтожению их независимости. Подобный способ умиротворения часто вел к порабощению или уничтожению племен, чему Апевен был свидетелем слишком во многих случаях. Оставленные для Апевена мешки с солью вспарывались, а подарки разбрасывались. Ответ Апевена был недвусмысленным, как и действия племен кауро на севере и кайяби на западе. Индейцы не сдавали своих позиций.

Обстоятельства гибели Фосетта не кажутся странными, и тем не менее его судьба окружена различными легендами, историями о белокожих стариках и полубелых семействах, которые сопутствуют основной легенде о всей этой местности, глухомани, где выдумка попирает факты. Можно было вполне резонно предполагать существование здесь цивилизации, и поэтому довольно приемлема была также мечта Фосетта о «затерянном мире» (как это сделал Конан Дойл, когда воодушевился неразгаданным «белым пятном» на карте), но было бы совершенно нерезонным высказывать удивление по поводу того, что Фосетт, его сын и товарищ сына не вышли из леса. Эта крепость в верховьях Шингу — даже если к ней приближаться с запада, чтобы избежать традиционных столкновений с племенем шаванте, — изобиловала индейцами. На этой территории, несомненно, ходили всевозможные рассказы о проступках белых, что раздувало пламя враждебности. Кроме того, весьма часты были междоусобные войны между соседними племенами, и поэтому крайне вероятна возможность еще трех убийств, кем бы ни были жертвы. Фосетт в свое время успешно проделал несколько труднейших путешествий, всегда возвращаясь невредимым, но при игре в подобную рулетку нет гарантии постоянной удачи. Поэтому трем путешественникам, нагруженным подарками (для племен, которые встретятся первыми, а также для их соседей, расположенных вдоль пути), достаточно было столкнуться с малейшей враждебностью придирчивого вождя или завистливого воина, для которых не составило бы никакой трудности устроить засаду на трех англичан.

Фосетт говорил: «Если нам не удастся вернуться, я не хочу, чтобы из-за нас рисковали спасательные партии. Это слишком опасно. Если при всей моей опытности мы ничего не добьемся, едва ли другим посчастливится больше нас. Вот одна из причин, почему я не указываю точно, куда мы идем». Тем не менее спустя два года в те же места отправилась не спасательная экспедиция, а поисковая партия. Ее руководитель, капитан третьего ранга Дайотт, писал впоследствии: «Тот факт, что полковник Фосетт и его спутники погибли от рук враждебных племен, представляется мне и всей моей группе неоспоримым».

Какое племя оказалось враждебным и по какой причине — никто не узнает. По одному рассказу в этом обычно обвиняют калапало: будто бы они убили Фосетта дубинками, когда он помогал сыну и Рэли Раймелу взобраться на берег реки вскоре после того, как они покинули рассерженную деревню. Затем индейцы быстро расправились и с обоими юношами, подарки разбросали, а три тела закопали. По мнению Дайотта, убийство произошло, вероятно, днях в четырех пути к востоку от реки Кулуэни (то есть весьма близко от новой дороги, сооружение которой послужило основой для написания этой книги).

В определенном смысле Перси Гаррисон Фосетт не умер и никогда не умрет. Сын Фосетта Брайан писал много лет спустя: «Экспедиция Дайотта вернулась ни с чем, даже без каких-либо доказательств того, что партия Фосетт была там… Дайотт был уверен, что отца убили… Что же касается нас, его родных, то мы ни в коей мере не могли считать (его доводы) окончательно убедительными».

Фосетт исчез в 1925 году. К тому времени земной шар был в основном исследован. Нигде на земле не могла больше скрываться затерянная живая цивилизация, кроме как в анклаве Шингу, и Фосетт только усугубил драматизм положения, исчезнув сам. Человечество всегда нетерпимо относилось к «белым пятнам» на карте мира, и нелюбовь к подобному вакууму выражалась в том, что его или заполняли экстравагантными россказнями, или подвергали все более интенсивному исследованию. Шингу не могла продержаться дольше любой другой крепости. Весьма удивительно, что она еще так долго существовала. Люди уже летали через Атлантику, когда Шингу все еще оставалась нетронутой, но именно существование самолетов и привело к ее падению.