Маяки
Шрифт:
Эйприл щелкнула громче.
Боже, неужели ей придется поставить бокал на столик и самой выбираться из салона?
Машина слегка покачивалась в воздушных потоках летящих мимо лимузинов, и эта качка казалась приме Эйприл невыносимой. Она может упасть, она может порвать платье, в конце концов она может удариться или сломать себе… каблук!
– Слон! – крикнула она шоферу. – Помоги выйти! Меня укачивает!
Тот удостоил ее взгляда в зеркальце, потом оглянулся на законодателя Долинина, стоящего у перил Объездного моста. Эйприл готова была всплакнуть: ее Долинин не обращает на нее внимания! Даже шофер не слушает ее, а ведь еще совсем недавно он…
– Не вопи, Эйп! – услышала она знакомый баритон законодателя. – Машина на стабилизаторах. – Он говорил, не оборачиваясь, созерцая серую муть за перилами моста.
Да черт возьми! Что происходит?!
Стараясь держать себя в руках, Эйприл аккуратно поставила бокал на столик – пальцы дрожали, – взялась за позолоченный поручень (хотя предпочла бы руку Долинина) и осторожно выбралась из салона – сама, черт побери!
Мост! Она на Объездном мосту как последняя шмара! Эйприл оглянулась, ожидая увидеть у перил тех ярких особ, которые обычно здесь промышляют, предлагая кайф – секс, наркотики или еще какую-либо усладу-прогу по желанию клиента. Она невольно осмотрела себя с головы до ног. Для шмары нужно быть слепяще-яркой, чтобы тебя заметили из ховермобиля. Одежда Эйприл не была столь вызывающей, но сердце ее замерло: большая часть ее проги принадлежит законодателю, сейчас – Долинину. Она по доброй воле отдала свое тело и прогу под обновления супруга, чем признала его своим законодателем. Он взял ее под свою опеку на полное обеспечение и теперь, согласно брачному контракту, может сделать ее шмарой, если захочет.
Долинин наконец-то повернулся и… получил пощечину.
– Ты еще смеешь улыбаться! – Эйприл трясло от возмущения.
Так казалось со стороны. Однако прима трепетала от испуга и поток слов, слетевших с ее губ следом за пощечиной, был порождением страха за свое будущее. Чем больше она кричала, тем презрительнее становился взгляд Долинина.
Прима поняла: Он уже решил! Он уже все решил!
Дыхание дало сбой.
– …и теперь я стою на чертовом Объездном как последняя шмара, – произнесла она севшим голосом.
Он взял ладонь Эйприл, поцеловал пальцы.
– Милая, ты совершенно права, – тихо произнес Долинин.
«Совершенно права»? Что он имеет в виду? Что я… шмара?!
Долинин не дал приме сказать. Стремительно зашел за спину, заломив руку, которую только что целовал. Пальцы его левой руки слегка придавили горло Эйприл.
– Ты совершенно права, милая, – прошептал на ушко Долинин. – Ты самая настоящая шмара. Обыкновенная шмара.
Она дернулась – пальцы на горле сжались сильнее, надавили под скулами, заставляя приму подняться на цыпочки. Эйприл не могла ни пошевелиться, ни вздохнуть, окружающий мир в ее глазах вдруг стал желтеть – наверное, так приходит смерть.
– Ты вышла из-под моей проги, – шептал Долинин. – Ты завела себе любовника, пустила его в свою прогу. Я же обещал обеспечивать тебя любыми обновлениями. У тебя был неограниченный допуск к моему банку, ежедневный шопинг, концерты в лучших клубах. Чего тебе не хватало? Или я дал повод усомниться в своем слове?
«…у тебя БЫЛ допуск…» – Эйприл словно кипятком ошпарило. Это конец! Он узнал! Он понял!
Воздуха не хватало, организм начинал сбоить. Мир в глазах Эйприл заволокло желтой пеленой. Прима хотела взглянуть на ховермобиль, но не могла повернуть голову.
О, боже! Я умираю?!
Неожиданно Долинин ослабил хватку, толкнул ее к перилам моста.
– От тебя требовалось лишь одно: быть со мной рядом. – Он сжал кулаки, зло прищурился. – Разве я так много просил?
– Придурок, – просипела прима.
Это ее голос?! Она теперь всегда так будет сипеть?!
От испуга Эйприл бросило в жар, но дыхание восстановилось, желтая пелена спала с глаз.
– Не бойся. Голос останется прежним, – Долинин усмехнулся. – Только тебе он уже не понадобится…
Эйприл почувствовала толчок в грудь, взлетела над перилами и понеслась вниз, расставив руки и судорожно хватая пальцами воздух.
Радужный свет Объездного моста удалялся, мелькнули красные огни нижних ферм. Эйприл уже едва различала опоры, погружаясь в серую мглу, которая постепенно превращалась в кромешную тьму.
Долинин не сделал ее шмарой, не изменил ее прогу, а просто сбросил с моста. Идиот! Платье, конечно, порвется. Тем лучше! Идиоту придется покупать новое и в этот раз…
Она не успела решить, каким будет новое платье…
Врач-программатор открыл пробирку с сиреневым туманом и сунул ее Долинину под нос.
– Вдохните.
Долинин послушно сделал вдох, шмыгнул, почувствовав щекотку.
– Это уже пятая, док.
Врач убрал опустевшую склянку, заглянул в глаза пациенту, проверяя реакцию. Принялся монотонно задавать вопросы теста. Долинин отвечал, злился, но терпел. Расправа над Эйприл не давала ему покоя и раздражала больше, чем манипуляции врача над прогой.
Что он сделал не так? Сбросил с моста дорогую шмару. И что? Скольких человек он сбросил с Объездного, и треть из них были женщины! С некоторыми из них он был в договоре. Адвокаты быстро улаживали все вопросы, память о пропавшем человеке стиралась из Хроник Митридат-града…
С Эйприл, будь она проклята, все не так! Он чувствовал беспокойство, он пытался разобраться в своем отношении к приме, однако так ничего и не понял. Стандартный договор, стандартная любовь, а вот, поди ж ты. Программатор говорит о вредоносной проге. Такие часто тайком от супруга-законодателя вводят ревнивые женщины, желающие не упустить богатого и влиятельного партнера.
Долинин полулежал в кресле, отвечал на вопросы, глядя на озадаченную физию программатора. Процедура начинала надоедать.
– Ну, хватит! – рявкнул законодатель, схватил врача за ворот халата, притянул к себе. – Послушай, док, мне нужен ответ. Быстрый ответ, иначе… Слон! – крикнул он в сторону двери.
В комнате тут же появился водитель-телохранитель – крепкий широкоплечий детина с перебитым носом на круглом лице, готовый выполнить любой приказ. У этого стопроцентная прога подчинения – выкрутиться врачу не удастся.