Мажор
Шрифт:
– Глухо. Под репортеров маскировались, типа за экологию борются.
– Угу... И что?
– Они в округе шастали, подходы искали... Причем репортерами они оказались самыми настоящими. Вот мы их и отпустили, мало ли, вдруг заказчики прорежутся? Но пока глухо... Но польза несомненная есть!
– В том, что наши "доброжелатели" уверенны, что Егор там?
– Да! Заметь письма то тоже через эту часть идут, я потому эту учебку и выбрал.
– Эхе-хех... Жаль, что нельзя узнать, что и где Егорка... Мигом спалимся. Стоп, а он случайно не в этой части? А то может, мы сами себя перехитрили?
– Да нет, - засмеялся начальник СБ.
– Я же из дома звоню регулярно в часть, там Серега Ремизов рулит, ну да ты ж его знаешь! И хоть линия защищенная, он по честному рассказывает, как там Егор служит...
Мужчины довольно засмеялись. А что? Егор в безопасности. Враги в неведении, а уж найти и разобраться с ними дело времени.
– Я вот что думаю, - Милославский потер подбородок и задумчиво поинтересовался: - А если Егор действительно контракт подпишет?
– И что? Для тебя это проблема?
– Смеешься? Мне контора должна как земля колхозу, сына уж точно вернут, - засмеялся бывший полковник ГРУ.
– Но вот если он сам захочет? Что тогда делать будем?
– Хм... Толь, а может по мере поступления? В конце концов, это будет поступок! Чего я от твоего сына ну никак не ожидаю. Мне кажется, он дни считает до дембеля. Там ведь баб нету, а это такой аргумент, что никакие золотые горы не перевесят. Да и какие там могут быть горы? Он за вечер на баб может спустить больше, чем иной генерал за месяц зашибает...
– Ну, давай выпьем, - улыбающийся Милославский поднял бокал.
– За то чтоб два года быстрее пролетели, и мы наконец-то, нашли того, кто так сильно хочет умереть!
ГЛАВА ПЯТАЯ
А у меня появилось "погоняло". Сам виноват: ведь наш "разговор" с Рогожиным, тогда во время боя, кто-то из парней "подслушал". И я стал Мажором. Хотя почему бы и нет, как это ни странно, но негативного окраса здесь не присутствует. Даже оттенок некоторого уважения: я ведь здесь с ними... Так что, пусть будет!
Ведь я уже никогда не стану прежним и не смогу смотреть на жизнь так же, как раньше. Как там поется в песне? "И мы убивали, и нас убивали..." Все! Мы все изменились, уходя на это проклятое задание мальчишками, а вернулись солдатами... Переступив невидимую черту, в тот момент, когда резали спящих бандитов, а потом, стреляя в живых врагов, теряли боевых товарищей. И стали палачами: запытав насмерть Аслана. Именно палачами, а не убийцами. Ибо это была кара! Заслуженная кара!
И теперь никто не назовет нас "зелеными". И самое главное: что никто не струсил и не смалодушничал. Вот и офицеры бригады ВДВ, к которой мы были приписаны, посматривали в нашу сторону с толикой уважения. И работа стала более серьезной, мы больше не страдали ерундой, а занимались настоящим поиском. Сутками, шерстили леса в поисках боевиков и находили... Устраивали засады, но в основном тихонько вырезали спящих или наводили на бандитов более крупные силы, если их было слишком много. Но такое было только пару раз.
А со мной стали происходить странные вещи. Например: идя по тропе, я замер, от странного ощущения. Налетевший на меня Санек зашипел:
– Ты чего замер? Так и убиться не долго!
– Не знаю, Сань. Странное ощущение...
– приседаю к земле. В шаге от меня, в лучах заходящего солнца, блеснула проволока.
– Растяжка! Мать ее!
Обезвредив одну, я таким же образом, почувствовал еще две. Где-то рядом враг! Мои ожидания не обманули меня. Дозор бандитов мы заметили раньше, чем они нас - двигались-то почти ползком.
Отправив Саню назад, к командиру, не трогая дозор, тихонько пополз на разведку. Контрабандисты! Скорее всего, наркотики, хотя, кажется, оружие тоже везут.
Рогожин решил действовать по отработанной схеме: дождаться пока уснут и в ножи. А что? Арестовывать их что ли? Помню: командир, как-то сказал, что уважать себя перестанет, если начнет надевать на мразей наручники. Да и кто нас упрекнет? Кончим этих, наркоту сожжем, оружие взорвем или, в крайнем случае, закопаем... Все равно, не за деньги работаем - за идею. Свою идею - убить как можно больше бандитов. Тогда у них не будет шанса: отмазаться и вернуться... А для того чтоб показать, что мы работаем, хватит и тех, кого расстреливаем из засад...
Окружив стоянку, сняли часовых, не единым звуком не выдав себя - начали! Страшен спезназ в своей слаженной работе... Бесшумные тени метнулись в ночи, раз и девять человек отправились на тот свет!
– Твою мать! Ты что, охренел?
– недовольный командир, сурово нахмурившись, смотрит на Саню. Тот же, как нашкодивший котенок, опустив голову, молчит.
– Я жду объяснений!
– Виноват!
– Это я и без тебя вижу! Может, тебя тоже на недельку в госпиталь: нервы подлечить?
– Но я ведь не раненый?
– А я тебе сейчас в нос дам, и будешь раненый! Ты сколько раз в этого ублюдка нож воткнул?
– Не знаю, - Санек все ниже опускал голову, чувствуя свою вину.
– Посчитай.
– Может не надо?
– без всякой надежды интересуется Сашка.
– Считай!
– командир не умалим.
Тяжело вздохнув, подходит к окровавленному трупу, пытается посчитать нанесенные им же ножевые ранения. Но в том месиве, что представляет из себя грудь и живот жертвы, трудно что-то разобрать. По крайней мере, в свете луны точно. Вынув нож, разрезает одежду и считает:
– Двенадцать.
– А должно быть?
– Одно.
– О как!
– Рогожин качает головой.
– И откуда остальные?
– Виноват. Такого больше не повторится!
– Конечно. Если повторится, я тебя комиссую...
– Командир!
– Заткнись! Мне психи не нужны...
Чуть позже, когда мы уже закончили все дела и, покинув место расправы, устраивались на ночь - командир сказал мне: