Мажор
Шрифт:
Торская: Дайте, я вам перевяжу…
Вальченко: Это прямо замечательно. Я желал бы, чтобы меня каждый день… по кумполу.
Торская: Через три дня от таких наслаждений никакого кумпола не останется.
Зырянский(входит): Ф-фу… насилу одолели.
Блюм: Потушили?
Зырянский: Не потушили, а растащили по бревнышку. Двор, как огненное озеро. Пожарные приехали. С бочками.
Вальченко: Это самый счастливый день…
Блюм: Ну, зачем вы так говорите… Вы знаете, чем это может кончиться?
Вальченко: А что?
Блюм: Я же знаю, чем это кончается. Пока у тебя голова разбита, так все хорошо. А когда голова целая и все на месте, так тебе говорят: я уезжаю…
Вальченко: Кто?
Блюм: Откуда я знаю кто? Каждая может уехать. Говорит, характерами не сошлись… Жены эти самые…
Вальченко: Нет… не может быть…
Торская: Мне этот лазарет придется разогнать за то, что он занимается пустяковыми разговорами…
Пожарный (входит): Где телефон? 5-50. Говорит связист. Коммуна Фрунзе. Пожар номер шесть. Воды не было. Да, ребята сами растащили. Во дворе много огня. Поливаем. Пришлите несколько бочек… (Вышел.)
Воргунов и Забегай входят обнявшись.
Забегай: Пропустите старых партизан. Ой-ой-ой, что же они с нами сделали? Товарищ Воргунов?
Воргунов: Да, здорово нас того. Стервецы, из огнетушителя поливали.
Зырянский: Вы еще спасибо скажите, а то из вас окорочка были бы.
Вальченко: Жму вашу руку, Петр Петрович.
Воргунов: А вы как?
Вальченко: О, я наверху блаженства.
Воргунов: Кому что, а курице просо…
Торская: Да вы весь мокрый, надо сейчас же переодеться.
Забегай: Идем, сейчас идем. Я вам предлагаю, как старому партизану, мое галифе.
Смех. Зырянский и Синенький входят.
Зырянский: Хорошо, товарищ Воргунов?
Воргунов: Да, это по-нашему: все горит, никаких инструментов, шипит, гремит, валится, а они руками, голыми руками. Это все-таки картина…
Торская: Да ведь и вы с ними.
Воргунов: Да ведь и я такой же…
Зырянский: Синенький, давай отбой.
Сигнал во дворе. Толпой вваливаются коммунары. Большинство мокрые, черные, измазанные, обгоревшие, все бурно веселые. На секунду задерживаются возле Вальченко, Блюма, Воргунова и убегают наверх. Приходит на свое место и мокрый Лаптенко и, улыбаясь, заглядывает всем в лицо. Деминская спешит убрать в сторону бархатный коврик на лестнице. Ей кто-нибудь помогает.
Обрывки фраз:
— Товарищ Вальченко, как ваше здоровье?
— Что же теперь?
— Там стульев штук триста.
— Это я вас из огнетушителя тушил, товарищ Воргунов.
— Значит, и костюм за ваш счет.
— А может, он был старый.
— Вот кто хорошо действовал. Как тебя зовут?
— Лаптенко, Гриша?
— Он молодец.
— Ему хорошо, у него спецовка подходящая.
— Как раз для пожаров.
— Его надо сейчас принять.
— Идем купаться, корешок…
— Соломон Маркович, а я говорил вам.
— Это горел старый мир.
— Ишь ты какие: старый мир…
— Выходит так, что и тушить не надо было.
— А за что я вам пошью новые костюмы?
— Заработаем.
Троян (входит): Чему я больше всего поражаюсь, это что мои очки уцелели.
Торская: На кого вы похожи, Николай Павлович!
Троян: Горел.
Общий смех. Троян не столько обгорел, сколько изодрался.
Воргунов: Где это вас так?
Троян: Это мы разбирали маленькую кладовочку.
Жученко(вводит толпу с огнетушителями. Уже и раньше многие приносили их): Что же вы побросали? Ставьте здесь.
Захаров: Ну, Соломон Борисович, ожили?
Блюм: Потушили. Ах, как я люблю этих коммунаров! Это же замечательно!.. Вы знаете? Постойте, сколько же огнетушителей истратили? (Поднялся с дивана. Начинает считать.) Один, два, три…
Жученко: Да зачем считать, сколько их было?
Блюм: Сорок штук.
Жученко: Все истратили, сорок, значит…
Блюм(в ужасе): Сорок штук?! Не может быть… Алексей Степанович, как же так?
Захаров: Что, много?
Блюм: Алексей Степанович, разве же так можно? Где же набрать столько денег? Сорок огнетушителей на такой маленький пожар… Это же безобразие.