Чтение онлайн

– Чушь это, – вздохнул он, когда девушка передала слова Лабуты о том, что, мол, Сувор-убивец не одолел Твердислава мечом и стрельцов позвал на подмогу. – Смеян, к нам отбежавший, то же баял, да мне не очень поверилось. Батюшка сколько раз при мне повторял, что в его-то года князю надобно иначе служить. Мудростью, не оружной рукой… У самого у него из десницы меч, понятно, не падал, но и былой сноровки не стало. Несмеяныча всё порицал, до седых волос, дескать, всё молодым себя мнит…

Харальд подал голос:

– Я видел Сувора ярла в деле. Это было на острове в Восточном море, пока мы добирались сюда, в Гардарики. Он бился с другим гардским ярлом на острых мечах, потому что тот хотел забрать себе подарок, поднесённый моим родичем Сувору. Тот ярл был тоже силён, я смотрел на него и думал, что не умею биться, как он. Но твой отец, белорукая, его победил. Он был великий боец.

– А если попомнить, – продолжал Искра, – что слов новогородских чем-то ещё опоили…

– Опоили? – вскинулась Крапива.

– Один человек из дружины хольмгардского конунга принёс бочонок вина, – объяснил Харальд. – Мы стали пить и очень опьянели с первого же глотка, хотя вино было некрепким. Люди не могли подняться и заснули прямо там, где сидели. Поэтому немногие отбивались, когда нужно было сражаться.

– Куделька тоже говорит, что Харальда, как и всех, опоили, – подтвердил Искра. – Ей пришлось бороться с отравой, когда стала лечить. Тогда я понял, почему Смеян дивился зверям. Он сказывал, у побоища было много следов, голодно ныне… А мёртвые трачены оказались много меньше, чем он того ожидал. Зверьё, оно ведь сметливое…

Крапива сказала, гордясь и радуясь, что её наконец-то слушали и верили её слову:

– Батюшка мой на опоенного, на неспособного никогда бы не встал! То верно, не жаловал он Твердислава, но такого между ними не было, чтобы совсем о чести забыть!

Исповедав, что знала, Крапива заметно воспрянула духом. Так всегда, когда облечёшь в слова и выскажешь вслух то, что лежало давящим грузом на сердце. Слово нарушает связь между самим человеком и тем деянием или событием, которое его тяготит. Это хорошо знают воины, идущие в битву. Если есть за душой, от чего хотел бы избавиться, – расскажи другу и выслушай в ответ его повесть, и оба вздохнёте легко и радостно, вздевая кольчуги…

Харальд взял палку и начал разбивать угли в костре.

– Злое дело случилось, – проговорил он затем. – У нас в Северных Странах, когда встретятся двое и один другого убьёт, он идёт на ближайший жилой двор и рассказывает, что приключилось. Ибо тот, кто боится отвечать за дела своих рук, не мужчина в сердце своём, и не место ему более среди мужей. Не очень хорошо знал я Сувора ярла, но кажется мне, не его признал твой отец, побратим. Великим воином был ярл и не стал бы трусливо прятаться по лесам, спасаясь от мести!

«Был…» – тоскливо повторила Крапива. Она до последнего отказывалась думать так о боярине. Не верила в его смерть посейчас и никогда не поверит, покуда сама не возложит на честной костёр его мёртвое тело. Покуда не расстегнёт на нём пояс, выпуская в небеса душу, как сделала это для оставшегося в лесу Лютомира…

– Злое дело и такое, что большим немирьем кончиться может, – продолжал Харальд. – Конунг Хольмгарда готов уже драться с Хрёреком конунгом. Я не знаю, кто из них победит, но потом придёт мой отец и сокрушит победителя, если узнает, чт'o здесь сотворили со мной и с моими людьми. А узнает он непременно…

– Твой отец, – устало заметил Искра, – сюда уже приходил.

«И по ушам получил», – про себя добавила Крапива. Слова молодого новогородца способны были стать оскорблением (люди за меньшее бросались в смертельную схватку), но не стали. Искра произнёс их безо всякого вызова, просто как пищу для размышлений себе и другим. Крапива подумала: так, как он с Харальдом, говорят лишь с человеком, которому полностью доверяют. И от которого в ответ равного доверия ждут.

– Это верно, тот раз он не нашёл здесь ни добычи, ни славы, – сказал Харальд. – Но тогда Вади конунг и Хрёрек конунг вышли против него вместе. А теперь они врозь.

Искра медленно проговорил:

– Может случиться война, какой никогда не было.

– Оттого, небось, и Мутная не течёт, – поёжилась Крапива. – Сама не знает, что будет, куда весь мир повернётся!..

Ей вдруг стало зябко от ощущения чего-то громадного, незримо склонившегося над лесным краем от Нево до Ильмеря. Были это тени Богов? И не скорбною ли фатой покрывала Прядущая Судьбы два города и отдельно каждый маленький дом?.. А посередине горел едва заметный костёр. Дети отцов, когда-то насмерть стоявших друг против друга в бою, держали общий совет, и Тень медлила, не спеша метить землю знаком погибели.

Куделька не принимала участия в разговоре. Во-первых, у неё просто не было сил. Все ушли на то, чтобы не дать этим четверым друг дружку поперебить, когда Искра стоял над Крапивой с натянутым луком, а варяг собирался истребить Харальда его же мечом. Незримые токи мироздания были ей внятны более, чем кому-либо из них; привидевшееся Крапиве было лишь слабым отзвуком того, что чувствовала она. Боги, направляющие людские дела, насудили четвёрке юнцов распорядиться участью великого княжения. Так сказала Кудельке наставница, когда собирала в дорогу с Искрой Твердятичем. Если, мол, сумеют решить да и поступить потом по решённому…

А ещё Куделька исподтишка поглядывала на Страхиню, безуспешно пытаясь о нём хоть что-то понять. Ничегошеньки не получалось. Обычно она про каждого человека умела постичь, что за норов и что у него на уме. С одними у неё получалось лучше, с другими хуже; но чтобы совсем ничего, как с этим Страхиней… Душа варяга была покрыта то ли врождённой скорлупой, то ли панцирем, позже надетым. И Харальда он выпустил не потому, что Куделька его к этому подтолкнула. Его она не могла бы заставить даже и нос почесать.