Чтение онлайн

А пока, по протекции Урбана, Адельгейду принимала в свои объятия обитель Святой Марии Магдалены. Женский монастырь, посвященный святой, прошедшей путь от уличной блудницы, узревшей свет истинной веры, до одной из сподвижниц Христа, находился в Северной Италии. Устав тамошний не был отягощен запретами и добровольными ограничениями. Таким образом, княжна, не привыкшая испытывать тяготы лишений, могла вести богоугодный образ жизни, не изматывая себя бичеванием и постоянными постами или обетами молчания. Учитывая местоположение монастыря, Адельгейда могла надеяться, что ее подруга и воспитанница, решившая возвратиться в родной Ги, будет навещать ее. А взнос за проживание и покаяние (на что ушла часть драгоценностей, увезенных запасливой киевской княжной из императорского дворца) должен был сделать эту обитель одной из богатейших в округе. Часть сокровищ новая послушница благоразумно оставила на хранение подруге, часть поместила в местное отделение венецианского торгового дома Данделло. В обители бывшая германская императрица должна была находиться до тех пор, пока посланники папы не договорятся о проезде ее на родину. Самый короткий путь – не самый безопасный, потому предстояли переговоры с уграми. Пока суть да дело, пока вернутся послы из далекой Венгрии, пройдет полгода, а то и год. Так что Адельгейда собиралась устраиваться надолго и с комфортом.

Но перед тем, как ехать на новое место своего дальнейшего пребывания, бывшая императрица хотела отблагодарить тех, кого судьба определила ей в невольные спутники и помощники. Чтобы оградить и ее, и папу от разных досужих домыслов, Адельгейде выделили целый дом, стоявший в глубине монастырского сада. В обычное время там жили богатые послушники и влиятельные гости монастырской обители. Находилось здание чуть на отшибе, поэтому для безопасности венценосной гостьи вокруг дома топтались около полутора десятков гвардейцев.

Через день после покушения дочь Всеволода Старого, переехавшая в новые покои, призвала к себе своих спутников. Когда «полочане» вошли в залу, где она принимала гостей, там уже находились, помимо самой императрицы и баронессы, пять епископов, один кардинал и десяток монахов. При приближении русичей разговоры стихли.

– Подойди, славный воин, – властно произнесла Адельгейда, милостиво кивнул топчущемуся за спинами товарищей Горовому.

В теперешней даме, одетой в нарядные одежды и увитой драгоценными каменьями, как лоза винограда спелыми плодами, уже нельзя было узнать ту запуганную беглянку, переодетую пареньком.

Казак опасливо приблизился. Воспитанный в семье, где почитание царской фамилии было почти такой же религией, как и православие, Тимофей Михайлович побаивался важной и взбалмошной императрицы и старался не оставаться с ней наедине ни при каких обстоятельствах.

– Славный воин, вот уже второй раз за последнее время твой меч спасает нашу жизнь от рук окружающих нас врагов. – Адельгейда бросила короткий взгляд на стоящих вокруг нее гвардейцев папы. После покушения Урбан настоял на том, чтобы около императрицы постоянно находились несколько вооруженных кнехтов и пара монахов из числа тех, кого специально подготовили для борьбы с дьяволом и его пособниками. Сохранить жизнь важнейшей свидетельницы до того, как папа повторит свой интердикт германскому государю с амвона в Ватикане, было для него сейчас важнее, чем даже собственная жизнь.

Гордо восседающая киевлянка продолжила:

– Я уже фактически не императрица – после отлучения моего бывшего супруга, избравшего для себя богомерзкий путь соглашения с искусителем. – Голос Адельгейды предательски дрогнул. Она ухватилась за руку сидевшей рядом баронессы де Ги. – Но я все еще княжна, или, как здесь принято говорить, принцесса Киевская, и маркграфиня. Значит, в моей силе раздавать те почести, которых вы достойны, славный воин.

Она перевела дух.

Казак засопел, он топтался на месте, явно не зная, как нужно себя вести в такой ситуации. Наконец ватными руками он стянул с головы неизменную фуражку и промычал что-то маловразумительное.

Адельгейда продолжила:

– Видя вашу беспримерную храбрость в защите нашего живота и интересов, я, пусть и лишенная власти и регалий императрицы, но все еще венценосная особа, жалую вас, славный воин Тимофей, званием рыцаря. – Она взмахнула рукой. Из-за занавески появился прихрамывающий Грицько с подносом в руках. – И жалую вам эти знаки рыцарского отличия: пояс с золотой пряжкой и рыцарские шпоры.

Подъесаул открыл рот… К слову сказать, кроме императрицы, баронессы и верного Грицька были изумлены все.

Первым опомнился Улугбек.

– Благодари, благодари государыню, дубина, – зашептал ученый театральным шепотом.

Горовой бухнулся на колени. В руках он мял терявшую форму фуражку, на глазах простодушного казака стояли слезы. Что-то мыча, пытаясь поцеловать руку, он все старался выразить, как благодарен и рад, счастлив, но слова все терялись где-то на подходе к горлу. Прикажи ему в эту секунду императрица вынуть меч и заколоться, подъесаул сделал бы это с радостью и верноподданнической улыбкой на устах.

Беглая государыня усмехнулась:

– Встаньте, славный воин. Не пристало людям такой храбрости на коленях елозить.

Казак медленно поднялся.

Адельгейда потянулась к стоящему рядом священнослужителю в красной сутане:

– Свои регалии вы получите завтра, после того, как пройдете обряд посвящения в рыцари. Получите не из моих рук, а из рук достойных мужей, таких же славных воинов, как и вы. – Княжна опять улыбнулась. – Но кроме этого звания, подтвержденного пергаментом, заверенным самим кардиналом Гвидорно, примите этот скромный дар, способный утешить вас в трудную минуту и напомнить о том, из чьих рук вы получили свое звание.

Императрица встала и протянула вновь бухнувшемуся на колени Горовому массивный золотой перстень с красным камнем.

– К сожалению, я не могу пожаловать вас ни майоратом, который бы вы могли передать детям, ни даже маленьким земельным наделом. – Адельгейда сделала паузу. – Но верю, что человеку такой храбрости и воинской выучки не составит труда добыть себе и то и другое.

Она еще раз поклонилась и села, давая знать присутствующим, что аудиенция закончена. Костя и Улугбек подхватили с двух сторон готового снова пасть на колени Горового и, кланяясь, покинули залу.

Уже в коридоре их догнал один из епископов, находившихся при Адельгейде.

Статный, с длинными усами и порубленным шрамами лицом, он явно не всю жизнь шел по иерархической лестнице служения Богу. Заслонив проход «полочанам», он оценивающе окинул взглядом приходящего в себя казака и что-то тихо прошептал по-итальянски.

– А? – не понял Горовой, к которому, по-видимому, и были обращены произнесенные слова.

Церковник слегка поморщился, но перешел на корявый немецкий:

– Я есть епископ Коибри, Армульдо. Вы готовится к посвящению всю ночь… от… сейчас… прямо сейчас. Завтра посвящение… В рыцари только с чистым сердцем. – Епископ, неподобающе для своей речи, выругался. Необходимость подбирать слова вызывала в нем огромное раздражение, не сопоставимое с саном и окружением.