Чтение онлайн

Болезнь появилась в марте. Кто заболел первым, и откуда появилась зараза, не узнать никогда. В лагере крестоносных войск под Магдебургом, при жуткой скученности, антисанитарии и прочих прелестях, неминуемо сопутствующей любой средневековой армии, болезнь распространялась быстрее степного пожара.

По той же причине не имели успеха и действия по локализации очага заражения. Когда европейцы договорились до первой попытки карантина, незараженных в окрестностях не осталось.

Надо отдать должное Оттону. Император действовал решительно. Через две недели границы Саксонии перекрыл «железный занавес», не уступающий советскому в годы Холодной войны. Увы, помочь подобные меры не могли. При отсутствии надежной системы связи, прибывающие войска узнавали о бедствии, только оказавшись на месте. Первое время — в самом лагере, после на карантинных постах. Сумевшие выбраться предпочитали молчать о причинах, подвинувших на смену места жительства — слишком уж вероятно «лечение» топором по голове.

Конечно же, люди пытались вырваться из гиблого места. Никто не хотел собственноручно обрекать себя на мучительную смерть. Способов не выбирали. Кордоны останавливали далеко не всех. Иногда их обходили, хоронясь по окрестным лесам, чаще сметали, ровняя с землей. Прорывавшиеся были воинами и бежали «повзводно и поротно». В начале апреля Гуго Великий, положив большой и толстый скипетр на общехристианские ценности (в конце концов, первый раз, что ли, от церкви отлучат?), увел бургундцев, заодно оголив кусок границы в зоне своей ответственности. После этого бегство приняло повальный характер.

Вырвавшиеся прямым ходом отправлялись по домам. А в компании с несостоявшимися покорителями Руси шествовала ее величество Чума. Вымирали города и деревни. Взмывались черные флаги над донжонами баронских замков. Вывешивались траурные тряпки над дверями бедняцких лачуг.

Нет, Европа не сдалась. Она боролась. Специальные «зондеркоманды» сжигали трупы с домами и всем имуществом, не задаваясь вопросом, а мертв ли уже воющий от боли человек или еще нет. Усиленные дозоры перехватывали бродяг, стараясь максимально ограничить любое передвижение. Лекари опробовали самые причудливые средства, нередко убивающие быстрее самой болезни. Европа боролась. И безнадежно проигрывала.

К середине березозола в полной власти Черной Смерти оказалось земли Германии и Франции. К концу — Италия и Балканы. В травне зараза явилась в Испанию и на Оловянные острова. Даны, не собиравшиеся присоединяться к крестоносцам и еще осенью прекратившие набеги на Германию, умудрились избежать заражения с юга, но получили болезнь с севера, из Англии».

Голова болела не переставая. Несколько же дней подряд. Нет, тому виной вовсе не меч рыцаря Остзее. Белесая гадость, облепившая язык, явно не следствие того удара. Мир праху твоему, рыцарь, ты очень вовремя подвернулся нам при бегстве…

Пост на выходе из лагеря просто смели. Никто не ожидал, что уходящие не станут ни разговаривать, ни размахивать поддельными подорожными, а обрушатся конным строем и умчатся в темноту.

С заставой на саксонской границе повезло еще больше. Навстречу попался идущий по зову короля рыцарь. Закадычный враг, заклятый друг, без которого жизнь была бы пресней. Встретились, поговорили, не слезая с коней. Потом, спустились, выпили вина, и поговорили уже по-другому. Правда, только правда, одна лишь правда. Конечно, прозвучало не все, известное фон Эхингену.

Про приказ никого не выпускать из Саксонии Вернер умолчал. Остзее не дурак, быстро смекнул, что должен сделать. И повернул отряд назад, к своему замку. А Вернер пошел южнее, к своему. А потом передумал.

Барон подоспел к граничному посту вовремя. Как раз тогда, когда оставшиеся в живых воины Отсзее добивали служак Оттона. Или все происходило наоборот. Тусклый лунный свет не позволил распознать бойцов по помятым, заляпанным кровью и грязью доспехам. Впрочем, Вернер разбираться не собирался. Стоптали выживших, и вся недолга. О рыцаре, утонувшем в грязи, барон не жалел. Острота приедается. Иногда хочется и спокойствия…

Дальше путь был свободен. Вот только через два дня умер первый. Труп сожгли вместе со всеми вещами. Желающих что-нибудь взять на память о покойнике не нашлось. В костер полетел даже кошель.

Не помогло. Люди заболевали один за другим. Барону пришла мысль убивать всех заболевших. Поразмыслив немного, отбросил. Не из жалости. Просто бессмысленно. Скорее всего, заразились все. А излишняя жестокость может привести к бунту. Сами умрут. Как уже многие умерли.

Сегодня Вернер и сам понимал, что болен. Но как не хочется верить…

Гюнтер вынырнул словно из-под земли. Внимательно посмотрел в лицо барону. Нахумрился.

— Болен, — не спросил, сообщил. — Все больны. Надо было уходить раньше. Кто знал…

— А ты почему здоров? — спросил Вернер.

Жуткая мысль пронзила сознание. Может, это Гюнтер всех и заразил?! А у самого есть противоядие. Но если это правда, то в чем смысл? Хотя сейчас за противоядие фон Эхингем готов отдать всё!

— Нет у меня противоядия, — произнес капитан, словно подслушав мысли. — Просто я уже болел. И выжил. Давно. Надо устраиваться в любой деревне и пытаться пересидеть болезнь в тепле. Кому повезет — выживут.

— А…

— Багровые волдыри есть? Возле уда. И под мышками.

Волдыри были. Вернер обнаружил их утром. И не придал особого значения. Мог и натереть сырой одеждой. Оказывается, все не так…

— Многим повезет?

— Нет, — честно ответил Гюнтер. — Может, и никому не повезет. Но это шанс. Я лежал в тепле и пил отвар из хвои. Не знаю, есть ли в этом смысл, но буду вас поить. Вдруг поможет. Идти в замок нельзя, мы убьем всех в баронстве.

— Хорошо, — фон Эхинген не задумывался. — Сворачиваем.

— Но у меня одно условие.

Барон с удивлением посмотрел на капитана. Тот впервые ставил какие-то условия.

— Какое?

— Жителей деревни выгоним прежде, чем войти. Пусть живут.

Вернер кивнул. Потом вытащил из ножен меч.

— На колено!

Положил оружие на плечо капитана.

— Посвящаю тебя в рыцари. Видит Бог, ты этого достоин больше, чем большинство из тех, кто по недомыслию Господнему уже получил сие звание…