Чтение онлайн

Удар разогнавшейся лавины был страшен. Все, что запомнил Дмитрий, у которого от привычного предчувствия боя, кровь ударила в голову, были жуткий грохот и храп лошадей, разлетающиеся в стороны щиты и доспехи, падающие с коней тела. Его копье с тяжелым железным наконечником вошло в щит какого-то пехотинца, пронзило его насквозь, достало стоящего за ним второго солдата и с треском сломалось. Еще двое из задних рядов отлетели назад как набитые мешки на учениях, а троих пехотинцев сокрушил своими копытами разъяренный от вида крови дестриер Мистраль.

Отбросив бесполезный обломок, Дмитрий проскакал по инерции еще несколько локтей, и оглянулся назад. Эскадрон пробил и разрушил греческий боевой порядок, в считанные мгновения превратив его в перепуганную и неуправляемую толпу. Ядро армии противника — тяжелые греческие конники и пехотинцы были смяты и почти полностью уничтожены.

Несколько рыцарей, которые ухитрились каким-то непостижимым образом сохранить свои копья, выстроились в ряд, и такой же нарастающей рысью с переходом на галоп, снова ринулись на врага. Прочие, а с ними и Дмитрий, по команде де Карраса обнажили мечи и широким фронтом стали добивать рассеянного противника.

После того, как морейцы с копьями дважды обрушились на беспорядочно сопротивлявшихся греков, а также попытавшихся пойти в контратаку почти не защищенных от тяжелых копий и мечей турок, в стане противника началась паника. И конные, и пешие, роняя на ходу оружие и доспехи, ударились в бегство.

— Ну и что же произошло дальше, сир? — чуть не закричал разгоряченный рассказом ле Бон.

— Дальше, — продолжал Дмитрий, — мы по команде де Карраса атаковали центральный шатер, рядом с которым находились предводители войска, посланного константинопольским императором. Турки, по своей привычке, немедленно покинули поле боя, а Михаил Кантакузин, окруженный нами со всех сторон, сражался до последнего, и, не пожелав сдаться в плен, погиб. От его меча пал наш несчастный Бове, так и не вернув себе звание капитана.

— А что же с трофеями, вы участвовали в разделе добычи, сир? — снова подал голос Ставрос. Его мало интересовали перипетии битвы, но вопрос с трофеями настолько волновал бравого управляющего, что он еле дождался той секунды, когда не нарушая приличий можно было задать сеньору самый главный, по его мнению, вопрос.

— Этим же вечером, — отвечал Дмитрий, — похоронив убитых, мы занялись разделом честной воинской добычи. Но я в этом не участвовал, так как был отправлен де Каррасом в Андравиду с вестью о победе. Не беспокойся, Ставрос, — Дмитрий с улыбкой посмотрел на своего управляющего, готового испустить последний вздох, — как выяснилось через несколько дней, твой приятель Хакенсборн представлял своего сеньора, и получил по жребию три комплекта отличных доспехов, а также нашу долю из захваченной казны. Если прибавить к этому двух знатных пленников, которых я захватил во время битвы — получается, что мы вернулись с замечательными трофеями.

Один из них сразу же выплатил выкуп и отправился восвояси, а второго я отпустил и даже сделал своим новым оруженосцем. Это венгр Тамош, с которым мы служили у Балдуина в Константинополе. Оставшись без дела, он нанялся к Кантакузину, и был бы убит в схватке, если бы я не узнал его и не оглушил, ударив плашмя мечом.

По мере перечисления трофеев, Ставрос возвращался к жизни, и к моменту, когда Дмитрий упомянул выкуп за пленного, его лицо сияло абсолютным и неподдельным счастьем.

— И как вас встретил князь Гийом? — ле Бон меньше всего интересовался добычей. Он хотел услышать продолжение истории.

— А как ты сам думаешь? Вместо вражеской армии в Андравиду пришло известие о том, что враг разгромлен, а Кантакузин убит. Немедленно навстречу де Каррасу выдвинулся большой отряд под командованием барона де Сент-Омер, а меня князь осыпал милостями и оставил при дворе.

Там, в Андравиде, мы провели осень. Папа Урбан убеждал басилевса Михаила заключить перемирие, но безуспешно. Пришла зима, горные перевалы занесло снегом. Наместник Мореи, который возглавил остатки войска, брат басилевса, Константин Палеолог, не решился наступать, и отсиживался в Мистре, а затем и вовсе бросил свою армию и возвратился в столицу. Князь Гийом вместе с армией передислоцировался в крепость Велигости, которую захватил де Каррас.

Весной, турки, которым не заплатил греческий император, перешли на нашу сторону, и мы дали еще одно сражение. Греки были разбиты наголову и бежали. Турки гнали их чуть ли не до самого побережья Адриатики. Князь Гийом вернул себе крепости Мистру, Лакедемон и Монемвасию. Война закончилась, а в Андравиду пригнали полтораста плененных греков — знатных и богатых.

В это самое время вернулся из Неаполя беглый племянник Виилардуэна Жоффруа. Князь, нарушив слово, данное де Каррасу вернул ему баннерет Каритены, нанеся тем самым герою битвы при Велигости жестокое оскорбление. Тот, проклиная всех и вся, удалился в свое небольшое поместье, а в Скорте, сразу же вспыхнуло восстание против нового сеньора, и князь направил на его подавление турецкие отряды.

Все это едва ли не привело к новой большой войне. Гийому пришлось заплатить турецким военачальникам значительную сумму отступного, и нанять у Венеции корабли, чтобы как можно быстрее избавиться от опасных и непредсказуемых союзников.

Хотя многие из них, увидев, что богатейшие земли в центре острова пустуют, а множество греческих женщин последние войны оставили без мужчин, бросили своих командиров и осели в местных деревнях, чтобы заняться крестьянским трудом.

Князь Гийом предлагал мне должность старшего офицера его личной гвардии, но я отказался, чем заслужил его немилость. После этого я, с дозволения барона де Сент-Омер, оставил Андравиду, и вернулся домой. Скоро впрочем, за мной последует и остальная часть рыцарей нашего герцогства, потому что князь Гийом де Виллардуэн Ахайский принес вассальную присягу королю Сицилии и Неаполя, брату короля Франции, Карлу де Анжу, а тот в свою очередь подписал соглашение с Михаилом Палеологом. Теперь в Морею пришел мир.

В то время, как присутствовавшие, затаив дыхание, слушали обстоятельный рассказ, в памяти Дмитрия всплыли события, о которых его сержантам и слугам знать не полагалось.

Вскоре после того, как армия князя расквартировалась в Велигости, в крепости объявился Ронселен де Фо. Разыскав Дмитрия в личной охране Виллардуэна, он, испросив разрешения у князя, немедленно переподчинил его себе. На следующий день они поздно вечером, чтобы не привлекать внимания, отправились в горы.

Там, в ущелье их ожидал небольшой отряд. Подъехав поближе, Дмитрий разглядел, что навстречу им движутся трое — франкский рыцарь и двое турецких всадников — судя по одежде, скорее всего из верхушки командования иконийцев.

Оставив своих сопровождающих на месте, и прихватив с собой одного Дмитрия, де Фо пустив коня шагом, двинулся им навстречу.

— А ты возмужал, Теобальд! — обратился он к франку, лишь только они сблизились на дистанцию, позволявшую расслышать его слова.

— Зато вы, мессир Ронселен, совершенно не меняетесь — ответил ему рыцарь в таком же ироническом тоне.

— Познакомься, Дмитрий, это сир Теобальд, шевалье де Ту, родной внук того самого командора Мосинополя, о котором ты от меня наслышан. Через три года после гибели короля Бонифация, после того как император Генрих отобрал у ордена все его владения в королевстве, горячий дед Теобальда оставил свой тамплиерский плащ, и отправился на службу к никейскому императору Ласкарису, при дворе которого вырос затем его сын, и, как видишь, внук. Унаследовавший титул Теобальд, после того, как на византийском престоле воцарился узурпатор Михаил Палеолог, и династия Куртене, правившая в Константинополе была сокрушена, решил, что их семейный обет мщения, ради которого дед покинул орден, и перешел в стан противника, исполнен. Он отправил в тирское командорство гонца с предложением помочь спасти Морею от греческого нашествия. Правильно я объясняю, сир Теобальд?