Чтение онлайн

– И откуда же явился этот юнец? – спросил Ульв.

Свей и глазом не моргнул, а просто ответил:

– Из Бьярга. Ты еще что-нибудь хочешь услышать?

Ульв покачал головой, потом вдруг рванулся вперед, в освещенный костром круг, с мечом в правой руке. На левую руку у него был намотан плащ.

– Нет, спасибо, – проговорил он. – Можешь не продолжать. Того парня звали Греттир, он брат моей матери. А твоего родича он, помнится, порядком укоротил, на целую голову.

Свей тоже встал, улыбнулся белозубо и занес топор:

– О том-то и речь, исландец.

Все прочие расступились. Но тут на палубе драккара появился Харальд и немедленно спихнул жаровню за борт. Палуба погрузилась в темноту.

Никто как следует не разглядел, что случилось. Когда Гирик зажег лампы, Ульв со свеем лежали рядышком, оба с расквашенными носами и в синяках, издавая звуки, похожие на храп. Их оружие, меч и топор, лежало поодаль.

На следующее утро Харальд приказал причалить все варяжские корабли друг к другу и провел большой военный совет. Случилось это у берегов Наксоса. Выступая на совете, Харальд заявил:

– Все мы, норвежцы, свей, исландцы, даны, нормандцы и даже англичане, одной крови. И я не позволю проливать эту кровь в чужие нам воды, да еще бесплатно. Если я еще раз увижу, что кто-нибудь из вас, пусть даже это будет мой лучший друг, поднимет хоть кулак: чтобы ударить своего брата-северянина, самое меньшее, что его будет ждать – это плаха.

Прокричав это в свой кожаный рупор, он приказал расцепить корабли и спустился в трюм, где отлеживался Ульв. Тот стонал и ощупывал рот, стараясь определить сколько у него выбито зубов.

– Как ты думаешь, Ульв сын Оспака, люблю я свою правую руку? – спросил Харальд сурово, но не без дружеской теплоты в голосе.

Ульв промямлил, что Харальд любит свою правую руку.

– А что я сделаю, если меня ужалит в руку ядовитая змея и яд распространится по руке?

Ульв молчал. Но под тяжелым взглядом Харальда он в конце концов не мог не ответить.

– Ты отрубишь себе руку.

Харальд кивнул. В эту минуту он был чем-то похож на дракона.

– А зачем я ее отрублю, брат?

Ульв сглотнул, потом ответил:

– Чтобы яд не заразил все тело, командир.

А Харальд сказал:

– Так вот, Ульв, за этот флот я так же в ответе, как за собственное тело. И у меня не дрогнет рука отсечь любую его часть, от которой исходит зараза, могущая погубить все остальное.

Ульв решил, что настал его смертный час. Он не стал оправдываться, а замер, раскинув руки и подставив командиру горло. Не открывая глаз, он проговорил:

– Знаешь, Харальд, я часто думал о том, каково быть мертвецом. Болтают разное, что правда, что вранье, не разберешь. Поэтому я, в общем-то, ни о чем не жалею. Мне раньше других доведется узнать, как это бывает на самом деле.

Ответом ему было тягостное молчание. Оно длилось долго, очень долго. Ульв ждал, ждал, да так и уснул. А когда открыл глаза, Харальда в трюме уже не было. Так что Ульву в тот раз не довелось изведать, какова она, смерть. Он и потом все старался узнать, что испытывает человек, когда умирает. Между тем, плавание продолжалось.

Они высадились на Наксосе. Там оказался достаточно просторный песчаный пляж, так что им удалось вытащить все свои галеры на берег, чтобы очистить их днища от морских ракушек и водорослей. По настоянию Маниака было решено задержаться на острове на несколько дней.

Мореходы-северяне справились с работой по очистке днищ кораблей скорее ромеев и стали томиться бездельем. Один из ромейских командиров, который прежде был ученым, посоветовал им подняться на ледник на вершине горы.

– Оттуда открывается прекрасный вид на север. В свое время, там проплывал Тесей на обратном пути с Крита, – сказал он.

Харальд ответил:

– Этот Тесей не только был прекрасным мореходом, но и победил знаменитого марафонского быка. Я всегда рад отправиться туда, где ступала нога героев минувших дней.

Вместе со своими тремя друзьями он направился вверх по освещенному вечерним солнцем склону горы. Когда они зашли в лес, то увидели покосившуюся, крытую сосновыми лапами хижину. На пороге сидела одетая в черное старуха, видать, присматривала за четырьмя пасшимися тут же гусями.

Увидев варягов, которые по случаю жары были одеты в одни туники белого полотна, она крикнула Харальду:

– Наконец-то ты явился за мной! Столько лет прошло! Народ в долине болтал, что ты никогда не вернешься, но я молилась матери Дие, и даже Афине Палладе, покровительнице твоего города. И ты приехал!

Харальд вежливо поклонился ей и сказал:

– Мне нравится венок из плюща, что украшает твою голову, госпожа.

Старуха рассмеялась:

– Я сохранила бутыль пурпурного вина, того самого, что мы, менады, пили в день, когда ты отплыл прочь, оставив меня среди безумных женщин. Хочешь отведать его, о победитель быка?

Харальд заглянул в грязную хижину, посмотрел на старуху, чья одежда, лицо и руки тоже были не особенно чисты, и сказал с поклоном:

–Я не пил его тогда, не стану пить и сейчас. Ты уж не обессудь, госпожа.

Она рассмеялась.

– К чему такие церемонии? Раньше ты звал меня просто Ариадна.

Харальд не обратил внимание на эти ее слова, поскольку думал лишь о том, как отвязаться от наводящей тоску одинокой старухи. Поэтому он брякнул первое, что пришло на ум:

– Ариадна, а как поживают твои родные?

У северян этот вопрос задают из вежливости даже совершенно незнакомым людям.

Но стоило ему проговорить эти слова, как старуха вдруг пришла в бешенство, принялась яростно рвать на себе одежду, а потом воскликнула: