Чтение онлайн

В общем, со мной восемь десятков моих воинов и около десяти дружинников. Позади идёт бой, в городе – резня. В отсветах разгорающихся пожаров я не мог точно определить, сколько сектантов проникло в Дебальцево, но, судя по тому, что городок они захватили за полчаса, никак не менее полутысячи. Требовалось принять решение, и я его принял:

– Вперёд! Захватить окраинные дома и склады под товар! Закрепиться и ждать подмоги! Игнач, за тобой левый фланг! Лида с повольниками – на правый! Исмаил – в центр! – Воины перешли в атаку, а я обернулся к командиру дружинников, невысокому крепышу в рваной телогрейке и с окровавленным лицом: – Сколько вас здесь в живых осталось?

– Шестеро, и все ранены.

– Ворота открыть сможете?

– Постараемся, там металлические ролики слетели, и если их ломами на рельсу вогнать, то можно проход открыть.

– Помощь нужна?

– Нет.

– Работайте, – на бегу бросил я и, перекинув «абакан» на грудь, побежал вслед за гвардейцами.

Поначалу для нас бой складывался хорошо, силы противника были рассредоточены по всему городку, и небольшие группы сектантов уничтожались нами с ходу. Взяли одно здание, второе, третье, попытались продвинуться к бывшему железнодорожному вокзалу, оплоту местной власти, где всё ещё шла стрельба, и с тремя ранеными бойцами снова откатились на окраину. Гадские фанатики имели стрелковое вооружение, видимо захватили городские арсеналы, так что встретили нас не стрелами и метательными дисками, а шквалом пулемётного огня. Стреляли они плохо, не было навыка. Но как работает пулемёт, они понимали очень чётко и патронов не жалели. В итоге мы на окраине, держим восточные ворота и три здания, а что творится вокруг, не очень-то и понятно. В лагере Кары взвывают миномёты, стрельба и отдалённые звуки рукопашной схватки. В самом Дебальцево жители заперлись в домах и ждут, что же будет дальше. Казарма дружинников и арсенал в руках Внуков Зари, и только городская управа ещё держится.

Так проходит полчаса, дружинники смогли распахнуть одну створку ворот, и к нам на подмогу подошёл Астахов со своими спецназовцами. От него я и узнал, что происходит. Я сидел с группой Исмаила в бывшем торговом складе, который сейчас был пуст. Под светом фонарика я на разбитую ладонь клеил пластырь, и в это время подошёл капитан.

– Что там? – кивнув в сторону лагеря наёмников, спросил я.

– Жопа! Не меньше пяти тысяч Ромбов из разных кланов, атака по всему фронту, и спасло только то, что у Кары минные поля перед позициями были.

– До рукопашной дошло?

– Да, и фанатики до сих пор не отступают. Гады! Закрепились в первой линии обороны, взяли несколько ДШК и теперь скапливаются для следующей атаки. Кара против них бэтээры с пехотой послал, а сектанты тоже не идиотами оказались. Сильно они на нас за Снежное озлились и стянули сюда всё, что у них только есть. Удивляюсь, что они миномёты не притянули или ещё что-то подобное.

– Это ни к чему. Они дебальцевские батареи захватили, так что если не дураки, а дикари таковыми не являются, то вскоре начнут обстрел лагеря наёмников.

– И что делать будем?

– Как полковник скажет, я к нему посыльного послал, попросил подкреплений и разрешения на серьёзную атаку.

– Кто тут про меня говорит? – в складское помещение вошёл Ерёменко, а вслед за ним показался и один из наёмных командиров, ставший правой рукой Бурова, одессит Остап. Полковник и наёмник расположились рядом, и командир спросил: – Излагай, Саня, какие идеи есть?

– Имеется три первоочередные задачи. Первая: необходимо захватить выход из коллектора, через который сектанты свежих бойцов получают. Вторая: деблокировать городскую управу. Пока она в осаде и Приходько не позвал народ на борьбу, местные жители будут сидеть по домам и в сражение не ввяжутся. Третья – это отбить миномёты, арсенал и казарму дружинников. Как только эти три задачи выполним, так весь бой за нами останется, а нет, тогда через пару часов, когда дикари в контратаку перейдут, кровью умоемся.

– Решено, – одобрил мои слова полковник, – так и поступим.

Вскоре начали подходить наёмники, около трёхсот бойцов, все те, кого Кара смог оттянуть из сражения за свой лагерь. Кроме того, собралось с полсотни местных мужиков и два десятка дружинников.

Звучит команда полковника, и три штурмовых отряда переходят в наступление. Мои бойцы идут к вокзалу, Астахов и местные пробиваются к арсеналу, артиллерийским складам и миномётам, а наёмники взяли на себя основное – блокировку канализационного коллектора.

– Пошевеливаемся, парни! – кричу я, и ответом мне – только топот ног.

Мы проходим через небольшие улочки, пробираемся какими-то закоулками, и начинается бой. Против нас не менее пяти пулемётов, десятка два автоматов и почти сотня вражеских бойцов.

– Бей! – сквозь огонь и грохот разносится чей-то дикий рёв, и наш отряд отвечает огнём на огонь.

Со мной рядом только три бойца, все гвардейцы. Мы упираемся в какую-то хлипкую дверцу. Удар ногой – и она влетает внутрь небольшой жилой комнатки, где полураздетый мужичок с вилами в руках стоит на входе, а два женских голоса подвывают в углу.

– Опусти вилы! Свои! – выкрикиваю я и плечом отталкиваю человека в сторону.

Устремляемся к другой двери, и она выводит нас в тыл к сектантам. На улочке кипит бой, наши воины гранатами задавили вражеские пулемёты, сблизились с противником и вступили в рукопашную. Схватка идёт не на жизнь, а на смерть, повсюду трупы, кровь, дым, но мы одолеваем, ещё чуть, и путь к вокзалу будет пробит.

Однако на помощь к врагам идёт подкрепление, десятка три размалёванных вояк с саблями наголо. Против них стоим мы и, не задумываясь, рассыпаемся вдоль двери, из которой выскочили, и открываем по ним стрельбу. В три длинные очереди опустошаю первый рожок, гвардейцы поддерживают меня, и противник, человек пять – семь, не больше, слаженно откатывается назад. Тем временем бойцы добивают тех, кто преграждал им проход по улочке, и всем отрядом, прикрывая друг друга и держась своих групп, мы движемся дальше.

Не встречая серьёзного сопротивления, мы вышли к зданию бывшего железнодорожного вокзала. Остаётся только пересечь площадь, на которой проводились торговые ярмарки, и местная власть будет освобождена. Один рывок, однако вся площадь простреливается, а несколько десятков местных дружинников, закрепившихся на втором этаже управы, особой поддержки нам оказать не могут. Приходится делить отряд, вновь пробиваться в обход через жилые дома, и снова завязывается ожесточённый ближний бой.

Тёмный проулок, никто не стреляет. Что такое рикошеты в узком и почти замкнутом пространстве, понимают все. Нас три десятка, и врагов столько же. Кто начнёт первым? Никому не хочется умирать, но если мы сейчас не сломаем сектантов, то завтра нам будет тяжело.

– Мочи сучар! – выкрикиваю я и сам не узнаю своего озверевшего голоса.

– А-а-а! – поддерживают меня воины, и мы бросаемся на ощетинившихся стальными клинками дикарей.

Первый удар принимаю на автомат. Сталь скребёт по прикладу, рывок, отбрасываю противника назад и наношу резкий удар прикладом в челюсть. Перехватываю «абакан», как дубину, – и пошла гульба. Проходит пара минут, и, круша врагам кости, разбивая их лица кулаками и оружием, пронизывая тела сектантов ножами и штыками, разбрызгивая кровь и выпуская кишки, наш отряд пробивает себе дорогу.