Чтение онлайн

Вывод напрашивался следущий: логика и сон - вещи не совместимые.

Сон сам по себе нелогичен. Но на то он и сон, что логике не подвластен. А что сердце не отзывается... Может, мне снится будущее? Может, потом, после свадьбы, Вольдемар будет нежен и увлечён мною, может, даже влюбится. Или полюбит?.. И я влюблюсь в него так, что всё внутри будет дрожать от предвкушения встречи, и я буду звать его "милый" и просить о поцелуе, как умирающий от жажды просит глоток воды.

Ведь может? Может?

Сердце молчало...

А логика всегда была моей сильной стороной, и к концу вакаций я вполне убедила себя, что выбора-то нет, и если это не Вольдемар, то сон этот случайность и ничего не значит, и нечего о нём так много думать.

А то, что едва не каждую ночь неизвестный мужчина дразнит меня, требуя, чтобы я громче просила о поцелуе, списывала на своё желание быть счастливой в браке.

Я будто окаменела — то странное чувство отрешённости, что так часто посещало её на вакациях, стало сильнее, окутало, замотало, спеленав руки и ноги. И даже разум, казалось, был в полусне.

Я видела гостей, искренне улыбающегося князя, Ольгу Леоновну с острожной, нерешительной улыбкой, отца, с его привычными радостными морщинками вокруг глаз, множество гостей — дам в разноцветных бальных нарядах, мужчин в чёрных фраках и ярких, белых рубашках. Их лица расплывались и были нечёткими, но, кажется, они тоже улыбались.

А я просто шла к Вольдемару, делала вынужденные, отзывавшиеся болью в спине, шаги. Шаг за шагом, один за другим, преодолевая расстояние между нами так, будто нас разделяла толща упругого клея.

И сил на улыбку не было.

Вольдемар смотрел на меня пристально, изучающе, и то, как кривились его губы, назвать улыбкой было сложно. Можно, но я не стала бы.

Я так и не поняла этой его улыбки.

Может, у него тоже не было сил улыбаться нормально?

Отец вёл меня медленно, плавно, поддерживая под руку, как раз так, как было нужно, чтобы продавить густой сопротивляющийся воздух, и Вольдемар, мой будущий жених, всё приближался.

Чуть в стороне стоял мальчик с белыми завитыми кудрями, так гармонировавшими с его белыми чулками. Забавно. Бордовый костюмчик пажа так же хорошо гармонировал с бордовой подушечкой в его руках. Этот мальчик был такой торжественный и нарядный, а в сочетании с поблёскиванием колец на подушечке перетягивал на себя всё моё внимание.

Я смотрела на мальчика, на подушечку, на кольца, но приходилось с усилием переводить взгляд в сторону, к Вольдемару.

Странное ощущение - я не хочу идти, но иду. И только одна фраза звучит в мыслях, помогая мне делать шаг за шагом: «Это не свадьба, всего лишь помолвка, ещё всё можно развернуть вспять». И поэтому я не бегу отсюда прочь, а позволяю отцу увлечь меня навстречу этому взгляду исподлобья.

Этой кривоватой улыбке.

Этому мужчине, чьи чувства мне непонятны.

Вот пальцы моего будущего жениха взяли меня за руку - я не хочу смотреть ему в глаза, и не смотрю. Смотрю на его руки.

Красивые, длинные кисти благородного аристократа, ухоженные, с блестящими аккуратными ногтями. Даже через кружево перчатки я ощущаю какие тёплые и мягкие у него пальцы. И перстней на них сегодня нет. И я задерживаюсь взглядом на единственном украшении - родовом перстне, что блестит на его среднем пальце.

Я узнала этот перстень.

«Да, - с какой-то обречённостью подумала, - видимо, это судьба».

В глаза тому, кто через несколько минут станет моим женихом, посмотреть я так и не решилась.

А князь Юлий Имманул как глава своего рода стал говорить слова древнего ритуала, связывающего тонкой помолвочной нитью два сердца, две судьбы, две жизни - мужчину и женщину, меня и Вольдемара.

Я смотрела на свою руку, что лежала в большой мужской руке, на которой, я знала, блестит тот самый перстень, что был и в моём сне.

Голос князя рокотал отдельно от меня, от нас, от всего, убаюкивал, звенел в пустой, без мыслей, голове. Слова пролетали мимо, непонятные, неосмысленные, ненужные.

Но что-то вдруг нарушило течение этой мощной реки, уносящей меня куда-то вдаль, откуда выбраться будет очень сложно, - какой-то посторонний звук вмешался в ритуал, и я расслышала что-то знакомое.

Моё имя?

И стала, вновь преодолевая сопротивление воздуха, повернулась.

Будто во сне гости, что стояли плотным полукругом, медленно расступались, давая проход, и по этому проходу ко мне шёл мужчина.

Он двигался плавно и неспешно, но то, как развевались полы его сюртука и длинные пряди распущенных тёмных волос, подсказывало - я ошибаюсь, он почти бежит, этот отдалённо знакомый мужчина в яркой белой рубашке и чёрном фраке.

А позади, там, в конце прохода, образованного гостями, стояла женская фигура. Я так ясно увидела её, что рассмотрела даже лицо.

Рассмотрела и отшатнулась.

Ненависть.

Неприкрытая ненависть пылала в этом взгляде, а смотрела она... на меня.

Я увидела, как медленно, будто во сне, поднимается её рука, поднимается, двигается в характерном для мага пассе. И в следующий миг передо мной оказывается что-то большое, совершенно чёрное, и кроме этого большого и чёрного, я ничего не вижу.

Миг темноты, и то, что отгородило от меня весь яркий светлый зал, содрогается и падает.

И я вдруг понимаю, что передо мной стоял мужчина, который зачем-то закрыл собой. А теперь этот мужчина лежал у моих ног. И я с ужасом узнал в нём дубинушку Зуртамского. Бледного, с тёмными кругами под закатившимися глазами, с расслабленно приоткрытым ртом. Мёртвого Зуртамского.

Этого не могло быть! Нет, мой разум отказывался верить в это! В моих руках было приглашение, обычное такое приглашение на бал.