Чтение онлайн

Усталый, но освеженный купанием в любимой заводи под звенящим водопадом, Корд пересек гостиную. Остановившись у подножия лестницы, он положил руку на стойку перил лестничного марша, сделанную из вишневого дерева. В распахнутое окно виднелись звезды и врывался легкий ночной ветерок. Шелест пальмовых листьев и крики зеленых обезьян в дальнем лесу смешивались с тяжелым ароматом ночных цветов. Он закрыл глаза и глубоко вдохнул. Тюль на высоких открытых окнах покачивался на ветру, словно призрачная осенняя паутина.

Поднимаясь по лестнице, Корд вдруг подумал, что не очень ясно представляет себе, куда именно направляется. Он вспомнил комнату, в которой спал в детстве, но предположил, что Фостер и Эдвард решили разместить его в хозяйских покоях. Он представил себе Селин, ожидающую его в кровати, которую когда-то делили страстно любившие друг друга родители. И в тот же миг его губы растянулись в циничной усмешке. Будучи реалистом, он понимал: после того, что произошло сегодня днем, она, без сомнения, выбрала комнату, расположенную как можно дальше от его, а потом еще, наверное, забаррикадировала дверь.

Перешагивая через две ступени, он поднялся наверх и пошел по широкому коридору, прислушиваясь к своим одиноким шагам, глухо разносящимся по всему дому. Зал, погрузившийся в тишину и темноту, совсем не походил на тот, что сохранили детские воспоминания, когда он бегал по нему с радостным смехом. «Узнает ли Данстан-плейс такую же радость когда-нибудь еще?» – подумал вдруг Корд.

Молодой человек обнаружил, что дверь в хозяйские покои открыта, и на мгновение замер, чтобы унять волнение. Последний раз, когда он был в этой комнате, его отец лежал на кровати и пристально смотрел на море, нижняя часть его лица, не закрытая повязкой, заросла многодневной щетиной. Его единственный сохранившийся глаз померк, словно со смертью Элис из него ушли остатки жизни. Это было в тот день, когда Огюст сказал, что отправляет Корда прочь из дома.

Подталкиваемый былым гневом, Корд распахнул дверь пошире. В комнате стояла непроглядная темень, но тем не менее он понял, что здесь нет поджидающей его Селин. Гнев улетучился, и Корд снова почувствовал приступ давнего одиночества.

Не зажигая огня, он подошел к огромной кровати, стоящей на возвышении и защищенной от назойливых насекомых москитной сеткой. Глядя на постель глазами взрослого мужчины, он мог только представить себе, как неистовствовали здесь его родители.

Поскольку он не мог точно сказать, как поведет себя если прямо сейчас встретится с Селин, Корд предпочел не искать ее. Он расстегнул и сдернул с себя рубашку, бросил ее на соседнее кресло и сел, чтобы стянуть сапоги. Оставшись босиком, молодой человек поднялся и, распрямив плечи, поиграл бицепсами. Сцепив ладони, Корд вытянул руки над головой. Объезд владений утомил его, но подбодрил и доставил радость, которой он давно не испытывал.

Он еще не успел успокоиться, мысли его постоянно возвращались к тому, что он увидел и узнал за этот день. Хотелось выпить, но он решил пойти на балкон и послушать, как плещется море, а не бродить по дому в поисках спиртного. Корд подошел к самым перилам. Далеко за садом, окружающим дом, за широким склоном и открытой поляной лежало море, черные бриллианты мерцали в неясном свете месяца. Звездные отражения плясали на воде. Прибой бился о берег, и этот звук доносился до него на крыльях ветра. Вдруг шум моря заглушил слабый возглас удивления. Корд обернулся.

В проеме высоких французских дверей соседней комнаты стояла Селин. Подол белой ночной рубашки, которую он ей подарил, обвивался вокруг ее босых ног, лаская высокий подъем. Она подняла руку, чтобы отвести от щеки волосы, которыми играл ветер.

– Колдовство все-таки не слишком удалось, правда?

Он думал, что она развернется и уйдет. Оскорбительно-горький тон его вопроса-предположения должен был заставить ее искать убежища в своей комнате, но она не двинулась с места. Она продолжала стоять на ласкающем ее ветру, с развевающимися непослушными волосами, искушая его своей невинностью и молчанием. С пониманием и сочувствием, в которых он не нуждался и которых не хотел.

Наконец она заговорила:

– Почему ты это сделал?

– Что еще я сделал?

– Почему ты так поцеловал меня сегодня?

Он снова посмотрел на морскую гладь, не в силах вынести ее вида, догадываясь, что она стоит перед ним совершенно обнаженная, если не считать пары метров тонкого батиста. Он не мог смотреть на нее и не желать ее.

– Цель твоей жизни мучить меня, да? – тихо спросил он.

– Это потому, что ты так легко позволяешь себя терзать. Ты сам желаешь упиваться своей болью. Прекрати это, Кордеро.

В два шага Корд покрыл разделяющее их расстояние и остановился перед Селин, не решаясь прикоснуться к ней. Боясь, что это слишком многое ей откроет. Чары, которыми она так легко его пленила, выводили его из себя. Он никак не мог взять себя в руки.

– Ты всего-навсего избалованная дочка торговца, купившая себе мужа, благодаря толстому кошельку. Ты играешь в жизнь, придумывая байки об отце-цыгане и жизни в Лондоне. Что ты знаешь о боли?

– Достаточно, – прошептала она. – Я знаю достаточно, чтобы не копить ее в себе, не лелеять, словно это бесценное сокровище, как это делаешь ты.

– Что ты хочешь заставить меня сделать, женушка?

– Прекрати это, Корд. Забудь о прошлом. Теперь ты здесь. У тебя есть земля и дом, верные слуги и тетя, которая тебя любит. Будь благодарен за это. Позволь им любить тебя и подари им ответную любовь. Что касается меня… Можешь верить во что хочешь, но не смей думать, что я не знаю, как болит сердце и тоскует душа, только потому, что не считаю нужным выставлять свои чувства напоказ, словно траурную повязку на рукаве или завоеванный в бою трофей.

Она повернулась, чтобы уйти, но Корд протянул руку и схватил ее за плечо. Тепло ее кожи, которое он ощутил сквозь тонкую ткань, волной разлилось по его руке. Пальцы его впились в ее нежное тело, он почувствовал, что она вырывается, но не мог позволить ей уйти. Притянув Селин к себе, Корд прижал ее к своей обнаженной груди, зарылся лицом в ее пышные волосы и, закрыв глаза, упоенно вдыхал ее теплый запах. Опустив руки вниз, обхватил ладонями бедра девушки и прижал ее к себе с такой силой, что она почувствовала, как наливается его плоть, усиливается его желание.