Чтение онлайн

Ляхов с силой провел ладонью по лицу.

– Но как… – проговорил он с мукой в голосе. – Ведь девочка, ребенок… Как же так? Почему?

Мужчина, черноволосый, небольшого роста, сам едва не падая, все же поддерживал за руки женщину, лицо которой совершенно опухло от слез – горе, настоящее, не дающее мыслям ни малейшей передышки, никого не красит. Женщина едва переставляла ноги, и тяжелые шаркающие шаги становились все медленнее и неувереннее: они приближались к металлическому столику на колесах, стоявшему посреди ярко освещенного подземного коридора.

Санитар с могучими руками и в грязной маске на лице стоял спокойно и непроницаемо: палач поневоле. На столе лежало нечто продолговатое, докрытое белой простыней. Женщина попятилась – её пришлось взять за руки и чуть подтолкнуть вперед.

Туровский прокашлялся.

– Надежда Васильевна, Альфред Карлович. Я понимаю, как вам тяжело. Но это необходимая процедура. Посмотрите: это ваша дочь? Это Светлана?

Обратно, до низкой скамейки, её несли на руках. Одна туфля слетела с ноги, и муж нес её следом – осторожно, словно величайшую ценность.

Придя в себя, женщина расплакалась, и они с мужем долго сидели обнявшись, не говоря ни слова. Потом Надежда Васильевна подняла голову и улыбнулась сквозь слезы:

– Это не она. Не Светочка.

– А кто? – тупо спросил Туровский.

– Не знаем. Мы никогда её не видели.

Света отдыхала в лагере (бывшем пионерском: вывеску сменили, на все остальное махнули рукой. Стояли, как и прежде, гипсовые барабанщики и горнисты на своих пьедесталах – маленькие, беззащитные и гордые…).

Света настоящая долго разглядывала фотографию и хмурила брови – видно, что-то почувствовала, какие-то детали выдали, и спросила:

– Она что, умерла?

– Умерла, – кивнул Туровский. – Утонула.

– Жалко. Хорошо, хоть папа с мамой плакать не будут.

– Почему?

– А она то ли интернатовская, то ли детдомовская… Была то есть.

– Как её звали?

– Марина. Фамилию не знаю.

– А как вы познакомились?

– Да обыкновенно, на улице. Мы сидели на лавочке в сквере. Там наше место. Санька принес магнитофон, кассеты. Ну, сидим, балдеем. Вдруг подходит какая-то девчонка. Тоже встала, слушает… Санька её прогнать хотел, но я заступилась. А чего он в самом деле? Его сквер, что ли?

– Сколько вас там было?

– Гм… В тот день – пятеро, пожалуй. Если я никого не забыла.

– А Марина заговорила только с тобой?

– Ну да. Это же я заступилась за неё перед Санькой.

– А почему он её хотел прогнать?

– Не знаю. Они с первого взгляда друг друга невзлюбили. Он к ней постоянно придирался. Даже тогда, на пляже.

– Вы вместе ходили на пляж?

Света фыркнула.

– А что такого? Ну, ходили. Купались, загорали. То есть Марина сначала в воду не лазила, мы думали, она плавать не умеет. Санька над ней начал издеваться, представляете? Ни за что ни про что. Я ей однажды сказала: чего ты терпишь? Хочешь, я ему в морду заеду? Нельзя же с человеком так только потому, что он плавать не научился. Санька услышал, загоготал, дурак эдакий,

– А Марина?

Света улыбнулась.

– А она подошла к нему и говорит: видишь баржу у того берега? Давай до неё и обратно наперегонки, без перерыва. Мы думали, она сдурела. Туда из взрослых-то редко кто плавал, уж больно далеко, да и вода была тогда холодная. Санька и половины не проплыл, повернул назад. А Марина – спокойно, даже вроде и не устала. Ой!

Света вдруг испуганно прижала ладони к щекам.

– А ведь вы говорили, она утонула… Она же плавала как рыба.

На её глазах закипели слезы.

– Значит, она не сама, да? Ее кто-то утопил?

И она заплакала, тихо, без всхлипов, ещё понятия не имея, что совеем недавно, всего пару часов назад, её поседевшие вмиг родители вот так же плакали в объятиях друг друга – сначала от страха перед блестящей металлической каталкой и маленьким телом под простыней, а потом от облегчения: да, трагедия, ребенок… Но не наша дочь! Смерть промахнулась.

И – унесла с собой единственный кончик нити, оставив повисшие в воздухе вопросы: как? почему? кто сумел так дьявольски воздействовать на сознание девочки (или вовсе его отключить)? кто её подготовил? кто тренировал? и, наконец, кто убил?

Жрец, вдруг всплыло откуда-то слово. Имя, кличка? Он поднапряг память, включив свою «внутреннюю» картотеку, потолстевшую за пятнадцать лет работы. Так и ехал всю дорогу в душном автобусе на заднем сиденье, прикрыв глаза и перебирая в уме длинные списки. Жрец. Жрец…

И вдруг (он чуть не подпрыгнул от неожиданности) окружающая обстановка – грязный салон, полный разноголосых краснолицых дачников, поля с лесозащитными полосами за окном, голубое небо с редкими облачками (август расщедрился напоследок) – исчезла, и в яркой вспышке возникло искаженное страхом лицо – глаза, вылезшие из орбит, рот, раскрытый в беззвучном крике. Фоторобот. Туровский сам недавно составлял описание этого мужчины. Только тогда тот был одет иначе – в брезентовую штормовку, а его рыжеволосая спутница – в бело-оранжевую ветровку из тонкого капрона. Сейчас на мужчине был серый пиджак и рубашка без галстука. Туровский близко, в полуметре от себя, увидел жилистую шею с выпирающим кадыком, увидел даже руку, наносящую смертельный удар пальцами, собранными в щепоть («клюв орла»). Но лицо того, кому эта рука принадлежала, осталось в тени… Ну же, взмолился Сергей Павлович, выйди, покажись! Раскрой наконец тайну!

Нет. Только угол какой-то комнаты в мертвенном свете люминесцентной лампы, перевернутый стул, и медленно падающее тело со сломанным кадыком, и раскинутые руки, словно крылья большой птицы…

Он приехал в отдел уже в сумерках: Чувствуя, что голова, гудевшая подобно церковному колоколу, вот-вот расколется, он зашел к себе в кабинет, кинул в рот две таблетки, запил водой из графина. Вот на том жестком стуле сидела Тамара – ногу на ногу, в расслабленной непринужденной позе, будто за столиком модного кафе, а не в кабинете у следователя. «Вы меня в чем-то подозреваете, Сергей Павлович?» А он лишь пытался её защитить, ведь чувствовал кожей, как сгущались тучи…

– Сергей Павлович!

Туровский поднял голову. Перед ним стоял Борис Анченко – строгий, даже торжественный.

– Сергей Павлович, нашли того человека, который уехал со Светланой… То есть с Мариной Свирской на «ракете».

– Где? – равнодушно спросил он.

– Жуковского, тридцать пять. Группа уже там, вас ждут.

Туровский сидел не шевелясь, только пальцы скатывали в аккуратный шарик пустую упаковку из-под двух проглоченных таблеток. Борис нерешительно переминался с ноги на ногу.