Медиум
Шрифт:
– Ну, что стоишь, – прошипел муж. . Не глядя на него, она подошла к двери и помертвевшими пальцами отворила засов. На пороге показалась девочка в коротенькой рубашонке, войлочных башмаках и чумазая. Ей было лет десять. Не больше. Ее ум не мог ещё осознать случившееся, и столпотворение на улицах казалось ей забавной игрой, затеянной взрослыми.
– Что тебе, Тагпа? – спросила женщина с облегчением.
Девчушка озадаченно пососала указательный палец и выпалила:
– Сестра лежит больная. Просила две горсточки риса… Нам раньше давал сосед, у которого лавка. Но его убили сегодня утром. Я сама видела: лежит весь в крови, на лбу вот такая рана (она со сладострастием раздвинула руки. Получалось, что орудие убийства во много раз превосходило размером голову.}. И не дышит. Сестра заплакала и запретила мне ходить туда, велела постирать рубаху, у нас за домом ручей, ну вы знаете…
– Что ж ты не постирала?
– Да постирала. Видите, ещё мокрая.
– Замерзла небось?
– Не-ет; я бегом… Только вода в ручье стала какая-то грязная. Не отстиралась моя рубашка…
– На, держи свой рис… Да поменьше бегай одна!
– Ох, спасибо вам.
– Пронесло, кажется, – одними губами прошептал Зык-Олла, когда девочка убежала прочь. – А про монаха в случае чего и думать забудь. Не было здесь никого, вот и все.
– А солдаты и не думали стучаться, – горько сказала женщина. – Вышибли ворота, налетели… По дому прошлись, будто страшный вихрь… Может, и прав был муж: кабы этот монах остался у нас, его непременно бы схватили…
Она говорила тихо и монотонно, без всякого выражения. Перегруженное страхами сознание включило некий защитный механизм, и чувства отступили и сгинули.
– Двое распластали меня прямо на полу, задрали рубаху… А их главный схватил мужа за волосы… Муж. кричал, что ничего не знает, но ему не поверили. Я думаю, донес кто-то из соседей.
– Но Зык-Олла все-таки признался?
– А что оставалось делать… Мы не какие-нибудь герои – просто мирные люди. Всегда чтили Божьи заповеди, никому не причиняли вреда.
– Скажи, а Почему твой муж решил, будто настоятель отправился к Западным воротам? Ликим ведь расположен к северу от Лхассы. А горный храм как раз недалеко от Ликима…
– Не знаю, – равнодушно ответила женщина. – Только старик поскакал туда. – Она махнула рукой в западном направлении. – И он был очень встревожен. Прямо как ужаленный…
– Может быть, он гнался за кем-то?
Он задал этот вопрос самому себе, словно размышляя и не надеясь на ответ… Но женщина вдруг прошептала, глядя на огонь:
– Да… Здесь был призрак.
– Кто? – не понял Игорь Иванович.
– Призрак, – повторила она. – Он промелькнул во дворе, рядом с конюшней. Быстро, словно тень… И скрылся.
– Когда это было? Она нахмурилась.
– В первый раз – когда те двое монахов остановились у нас на постой. За день до убийства нашего императора.
«Главное – их лошади», – вспомнилось Колесникову. У храма Пяти Хрустальных Колонн убитый монах-реставратор слышал разговор… «Если они захотят поменять лошадей – этого нельзя допустить ни в коем случае…» И тот «призрак» крутился как раз возле конюшни. Случайно? Нет, ему важны были именно их лошади – надо думать, как особая примета.
– Твой муж видел его?
– Нет… Я хотела рассказать ему, но он не стал слушать. Велел, чтобы я не болтала глупостей. А я всю ночь не могла заснуть:
– Ты говорила об этом на суде?
– Ой, что вы… Меня и не спрашивали. А когда мне задали вопрос, знаком ли мне молодой монах, тот, кого обвиняли в убийстве, я долго не смела рта раскрыть, боялась… А он все смотрел на меня. Так грустно… Но что Я могла сделать? Все равно его бы приговорили.
– А после того, как появился призрак, ты подходила к лошадям?
– Да, почти сразу же. Правда, я испугалась. Но по том подумала: а вдруг с лошадьми что-то случилось? Знаете, мы ведь очень дорожим своей репутацией…
– И что ты обнаружила? Она пожала плечами.
– Ничего, они вели себя спокойно.
– И на них не появилось ни новых подков, ни клейма? —
Женщина улыбнулась.
– Сразу видно, в лошадях вы ничего не смыслите. Если бы на них поставили клеймо, они целый день не подпускали бы к себе человека… Нет, призрак их не тронул. Только посмотрел – и скрылся. А почему вы меня об этом спрашиваете?
Несколько секунд она, не отрываясь, всматривалась в глаза Колесникова. Потом решительно произнесла:
– Вы ведь тоже не верите, будто молодой монах убил Лангдарму… Вы его спасете? – В её голосе теплилась надежда. – Ведь спасете?
Игорь Иванович покачал головой.
– Его казнят завтра в полдень.
Женщина вскочила на ноги. В её глазах сверкнул огонь.
– Тогда к чему эти расспросы? Зачем вы вообще явились сюда, раз ничего не можете сделать?
– Затем, что у человека должно быть имя, – тихо сказал Колесников. – Доброе имя, не запятнанное страшным грехом. Для кого-то это даже важнее, чем собственная жизнь.
Они одновременно обернулись. В узком дверном проеме, перекатываясь с пятки на носок, стоял человек в медном шлеме с черным флажком и в черном нагрудном панцире. В руке он сжимал длинный меч с зазубренным, порыжевшим от крови лезвием.
– Что я вижу, – проговорил он, скалясь в волчьей усмешке. – Ты, сучка, уже завела нового любовника? Муженек не успел остыть…
Женщина попятилась к стене, инстинктивно закрываясь рукой. Ее кошмар снова вернулся, будто разом открылись и начали кровоточить все раны на теле. Она хотела закричать, но горло сдавил спазм.
– Узна-ала, – протянул человек, вкладывая клинок в ножны. Отсвет пламени сверкнул на медном круглом амулете, висевшем на поясе, и Колесников наконец понял, кто перед ним. Кьюнг-Ца из рода Орла. Неудавшийся Черный маг, в которого лама Юнгтун Шераб так и не сумел впихнуть даже малую толику волшебной премудрости: неспособны-с. – Узнала, мразь. Вижу, вся трепещешь. Тебе ведь понравилось в прошлый раз? Понравилось, не отпирайся. Ты, – он ткнул пальцем в грудь Колесникова, – будешь стоять смирно и наблюдать. Ее это возбуждает. – Женщина продолжала пятиться, пока не уперлась спиной в стену. Игорь Иванович попытался преградить дорогу бандиту. («Колобок, Колобок! Я тебя съем».) Тот отбросил его, не глядя, ткнув кулаком в грудь и походя добавив коленом. Колесников отлетел в противоположный угол и там затих. Он не особенно и ушибся, но страх парализовал – ноги подкосились, и тело сделалось будто чужим, непослушным… Женщина стояла неподвижно, опустив руки и без всякого выражения глядя перед собой. Она уже не пыталась спастись или защититься. Она просто ждала. На краткий миг Игорь Иванович встретился с ней глазами… И что-то произошло. Будто включилась некая электрическая цепь. Воздух загустел. Краски вокруг приобрели потрясающую яркость и четкость. Кьюнг-Ца, уже протянувший руку к женщине (та буквально замерла от ужаса), вдруг недоуменно обернулся, медленно, будто в толще воды, и Колесников увидел его желтое лицо с разинутым ртом – не в страхе, а скорее, в удивлении… А в следующий миг он ощутил, как его тело взвилось вверх, словно мощная пружина, и обе Ноги с хрустом врезались бандиту в подбородок.